— Алешка! — зовут.

— Ну? — зевнул леший.

— Это ты?

— Послепли?

— Да ты ж убежал.

— Хм, под нарами спал я. Никак не высплюсь…

Лег Алешка и захрапел. Арестанты глазами так, сяк, — Алешка, да и все. Поахали, стали кота искать, зватьнету его.

— Что за диво? Куда он делся?

После каши надзирателя кликнули: так, мол, и так, наш Алешка не убегал. Сказали, глядь, — Алешки нету.

Надзиратель в камеру, сюда, туда, — нету. Только кота под нарами нашел, обозлился, вызвал старшего и ну жаловаться:

— Глумятся надо мною арестанты, про Алешку говорят, а кота показывают.

Старший дал тревожный звонок в надзирательскую:

— Все сюда! — и входит со всей командой в камеру: — Стройтсь, такие-сякие, в шеренгу! Все ли вы тут? — и ну считать- арестантов.

— Первый! — и бьет в щеку крайнего.

— Второй! — и бьет в щеку другого.

— Третий! — и бьет в щеку третьего.

Считал старший с приговорками, а рука у него пудовая.

Поглядел на него из-под нар леший, подумал: «Эк, его разобрало» да-фырк! — вылез Алешкой и шасть в ряд.

Старший к нему:

— Где был?

— Под нарами…

— Прятался?!

— Не иголка кака…

— Что-о-о?

Глянул леший на старшего вблизи и рожу перекосил.

Ноги у старшего короткие, живот тестом на ремень лезет, рожа красная, затылок воловий. Не понравилось старшему, что Алешка глядит на него и не трясется. Развернулся он и кулаком его-раз! два! Икнул леший, отпрянул и ну честить старшего. Где и слова взялись!

Старший обомлел, было, да как рявкнет:

— В карцер!

И поволокли надзиратели лешего по лестницам. Волокли и злились, что он не так волочится, кулаками, сапогами поправляли его, громыхнули в подвале дверью темного карцера — еще никто не сидел в нем — и кинули туда.