«Дорогой, я жду не дождусь момента, чтобы снова быть с тобой. Мы будем вместе с утра до утра... Словом, вместе. Ты, конечно, знаешь, о чем я думаю?.. Милый ты мой, милый...» Письмо напомнило ей о Кате, и она чуть было не расхохоталась. Да, теперь можно и посмеяться. Но узнай о случившемся папочка, было бы не до смеха. А «милый мой» греется себе на солнышке и молчит, как рыба.

За домом, по улице, обсаженной платанами, маршировал отряд гитлерюгендовцев. Слышалась барабанная дробь, мальчишки дружно стучали по асфальту, тонкие голоса распевали общеизвестный марш. Андреа с жирно лоснящейся травинкой в зубах принялась подпевать: «Смело, в ряд, смело, в ряд...» Неожиданно настроение у нее испортилось. Трусиха! Теперь она считала бессмысленным обманывать самое себя. Да-да, трусиха.

Садясь в поезд в Будапеште, она намеревалась в Берлине прямо на вокзале сообщить отцу, а если будет Чаба, то и ему, что ей разрешили сдавать экзамены, но ясно предупредили, что в четвертый класс ее уже не примут. То есть выбросили из учебного заведения. Она погладила ладонью бархатный травяной ковер. Милый мой... Глядела она на лицо юноши, на густые, почти прямые брови, на выдающиеся волевые скулы, на нос с горбинкой, на слегка выдвинутый вперед подбородок. В его густых, ниспадающих на лоб волосах она обнаружила несколько седых прядей. Да, скоро он поседеет. Скорее, чем дядюшка Аттила... «Я, девочка моя, был седым уже в тридцать лет. В четырнадцатом волосы мои стали подергиваться инеем, а в шестнадцатом на итальянском фронте солдаты уже называли меня Дедом Морозом». Хорошо, что сейчас нет войны — Чабуш не так уж скоро превратится в Деда Мороза.

Ветер прикрыл солнце облаком, тут же повеяло прохладой. Юноша сонно приоткрыл веки.

— Скучаешь, мадемуазель? — спросил он, обнимая Андреа длинными руками.

— С тобой не так уж весело. Да, скучаю.

— Тогда поцелуй.

Андреа оглянулась на двухэтажный домик. Там никого не было, сад тоже выглядел пустынно. Листья берез и платанов ответили тихим шелестом на поднявшийся ветерок, навевая сонливость. Она наклонилась, поцеловала юношу в лоб, в глаза, а затем, когда Чаба крепко обнял ее за шею, и в губы. Целовались они долго и жадно, уже не заботясь о том, что их кто-нибудь заметит.