— Ты проснулся, — сказала мама. — Как спалось? И что с твоей спиной?

— Все хорошо, мама. Какое красивое утро, правда?

— Правда, — сказала мама. — Правда.

— А где папа?

— Пошел за водой.

В проеме двери возник вчерашний узбек, похожий, по мнению папы, на еврея. Усы его все так же свисали вниз двумя белыми сосульками. На голове узбека (или все же еврея?) была тюбетейка, которая вполне, подумал Хаймек, в этих краях могла оказаться кипой. Тюбетейка была красиво расшита цветными нитками.

— Доброе утро, — сказал гость, заслоняя свет.

— Доброе утро, — вежливо отозвался Хаймек, не сводя взгляда с усов, которые, казалось, жили своей самостоятельной жизнью.

— Вы уже позавтракали?

— Нет, — сказал Хаймек. Он ни секунды не сомневался, что этот похожий на еврея узбек только и пришел к ним для того, чтобы пригласить их на завтрак в столовую.

— Так-так, — сказал узбек. — А почему?

— У нас ничего нет, — снова сказал Хаймек и взглянул на маму.

Мама воткнула шпильки в узел на затылке, но не добавила ни слова.

Узбек обдумывал ситуацию.

— Плохо, — сказал он наконец. — Плохо. Утром надо кушать.

— Это так, — со вздохом подтвердил папа, входя в комнату. В руках у папы был кувшин с водой.

Председатель-узбек некоторое время мял в руках свою расшитую тюбетейку, а потом, решительно засунув ее за пазуху, посмотрел на потолок и произнес:

— Как нас учит товарищ Ильич…

— Кто не работает, тот не ест, — подхватил на лету папа. При этом он улыбался, но очень, пожалуй, грустно.

У председателя колхоза округлились глаза.

— Вы, я вижу, хорошо учить теорий наш великий товарищ Ильич…

— Да уж… — неопределенно сказал папа. — Слышали…

— И не раз, — подала голос мама. И даже Хаймек, вспомнивший речи коротышки коменданта на «Ивановых островах», тоже подтверждающе закивал.