Хаймеку тем временем пришла в голову замечательная мысль, которой он тут же поделился с родителями:

— Если в яме будет много горячей золы, мы испечем в ней картошку. Да?

Идея была признана. Только мама задумчиво спросила, где они возьмут этой самой картошки, которую можно будет испечь. Задавая свой вопрос, она смотрела на папу. Папа сказал неуверенно:

— Ну… найдем где-нибудь. Должна же здесь где-то быть картошка. Ведь это земля Ташкент, не забывайте… здесь все должно быть.

— Ташкент — город хлебный, — напомнил отцу Хаймек. — Ты говорил.

— Говорил. А пока поедим сухарей. Это тот же хлеб.

С этими словами папа подошел к узлу, оставленному им в углу комнаты, достал из него маленький узелок с белыми сухарями, предназначенными специально для такого вот случая, и дал каждому по штуке. После чего вся семья уселась на полу, спустив ноги в яму для обогрева, и стала всухомятку хрустеть сухарями… при этом вновь повеселевший папа умудрялся еще напевать какую-то хасидскую мелодию.

Этой ночью обогревательная яма была бы им явно ни к чему. Хаймек лежал, вытянувшись во весь рост, и наслаждался прохладой, идущей от глиняного пола, — он все-таки успел сильно обгореть. Наконец он уснул. Во сне он видел картошку, которую они доставали из горячей золы. Они — это были папа, мама, он сам, Хаймек, и маленькая Ханночка, которая бегала вокруг ямы, кружилась, смеялась и все время кричала «ку-ка-ре-ку».

Разбудило Хаймека утреннее солнце. Яркие лучи окрасили мир в желтые и багровые цвета. Место, где с вечера заснул папа, было пустым. Мама, держа в зубах шпильки, заплетала волосы в косу, которую потом превратила в большой узел на затылке. Давно уже не видел Хаймек, чтобы мама занималась своими волосами.

Неизвестно почему ему стало вдруг весело, и он рассмеялся.