— Так уж и липнут! — издевался Фрейман.

— Да, липнут, — стоял я на своем. — Как мухи на мед!

Но он тоже не отступал.

— Мне казалось, уж вы-то, университетские умники, могли бы обойтись без трактирных шлюх! — Он глянул куда-то в сторону. — Вернулись бы те, прежние дни, когда мы были молоды и вершили великие дела! Эх, если б все осталось так, как прежде!

— Для Шраги все осталось как прежде, — грустно проговорил я. — Для Аксельрода тоже.

— М-да, — согласился Фрейман.

— Они вращаются в высших сферах.. .

— ...ездят на конгрессы и на конференции, — подхватил Фрейман, — пьют шампанское...

— ...в обществе роскошных женщин. А Шуламита сидит дома и ждет его, — закончил я шепотом.

— Потому что он большой ученый, — заявил Фрейман.

— Да и вообще большой человек, — сказал я.

— А ты что — нет? — повернулся ко мне Фрейман. — Заправляешь целой библиотекой.

Я на мгновение сбился, но ответил библейской цитатой:

— Ибо человек рождается для страдания, ангелы же — чтобы устремляться вверх

— Чтоб тебя с твоими цитатами! — с некоторой даже симпатией сказал Фрейман. — Еще тогда, в прежние времена, ты был доверху набит цитатами из Библии и Мидрашей.

И снова я вспомнил те дни, те долгие зимние вечера в Бухарском квартале. Мы восседали на соломенном матрасе, и даже Шрага с Аксельродом замолкали и слушали, когда я начинал рассказывать древние легенды.

— Шрага предрекал, что ты станешь фольклористом, — сказал Фрейман. — И обнаружишь «таящиеся под спудом сокровища нации».

— Шрага много чего предрекал, — кивнул я. — Многим даже кое-что обещал. Но не все отвечали его запросам. Не могу сказать, что он для меня ничего не сделал: я получил от него рекомендательное письмо к директору библиотеки. «Это легкая работа, — объяснял мне Шрага, — проветривать книги, стирать с них пыль, каталогизировать. Да к тому же и временная — пока ты не окончишь учебу, а потом займешься исследованиями».