– Но вы же до брака заключили соглашение.

– Это хорошо звучит, когда женишься, но при разводе такое соглашение почему-то ничего не стоит.

– Айрин была твоей третьей женой. Многовато, черт возьми.

– Если тебя довели блохи, это еще не повод сжигать одеяло. Разве не говорят, что оптимизм – хорошая штука?

– Ну, с тем, сколько ты платишь двум своим предыдущим супругам... Я бы на твоем месте поставила на Айрин точку и впредь обходилась бы просто подружками. Кстати, раз уж заговорили о деньгах – как там дела с твоим новым романом?

Я прокашлялся, так как не хотел, чтобы мои слова прозвучали сипло или пискляво:

– Никак, Патрисия. Пшик. Закрома пусты. Я иссяк.

– Не очень хорошая новость. Парма все звонит и спрашивает, что с тобой происходит. Привык трепаться. Думает, ты от него скрываешься.

– Скрываюсь. А вообще Парма избаловался. За восемь лет я написал ему пять книг и дал заработать кучу денег. Что ему еще от меня нужно?

Патрисия покачала головой:

– Не так все просто. За новую книгу он выплатил тебе большой аванс и имеет право знать, что происходит. Поставь себя на его место.

– Не могу. Мне и со своего хорошо видно. Все эта книга – сплошной елей. Все персонажи застыли в полудохлом состоянии. Сюжет буксует.

– Заявка звучала неплохо.

Я пожал плечами:

– Заявку навалять легко. Десять страниц восклицательных знаков и междометий.

– И что ты собираешься делать?

– Возможно, снова женюсь. Надо же хоть немного отвлечься.

Откинувшись на спинку, она заливисто рассмеялась. Это было приятно, потому что давно уже мне не удавалось никого рассмешить. Особенно самого себя.

Остаток обеда прошел в борьбе между нелюдимой и неуемной сторонами моей натуры. Патрисия прекрасно меня знала и умела определять, когда я притворяюсь. Я заключил, что ее беседа с моим редактором Аурелио Пармой была не слишком приятной, поскольку нечасто получал от своего агента приглашения на бизнес-ланч. Обычно мы разок-другой в месяц говорили по телефону да плюс устраивали торжественный ужин, когда я вручал ей новую рукопись.