Она покачала головой.

– Вот потому-то мне и нравится у тебя ночевать. Утром ты всегда рассказываешь историю, которой я еще не слышала.

Ей было шестнадцать, но держалась она, как женщина под тридцать. Протянув руку через столик, я погладил ее по щеке. Она взяла мою руку и поцеловала.

– Не перестаю удивляться, что ты моя дочь.

Кассандра Байер нахмурилась:

– Почему? Что ты хочешь сказать?

– Только то, что сказал. Как нам с твоей матерью удалось вывести такого хорошего ребенка? Твоя мама жила жизнью, которая монахиню вогнала бы в краску. А у меня было больше неврозов, чем у Вуди Аллена. И, тем не менее, вот ты – серьезная, умная, обладающая чувством юмора... Как это получилось?

– Возможно, мои гены передались через поколение.

Она взяла флакончик жуткого черного лака для ногтей и принялась обрабатывать свой палец.

– Можно, после тебя я тоже покрашу ногти черным?

Она закатила глаза и простонала:

– Так что там с найденным трупом?

Я встал и налил себе еще кофе. Не глядя, она протянула мне свою чашку. Я наполнил ее и посмотрел на Кассандрину макушку.

– У меня хорошая идея: почему бы тебе не обрить голову и не вытатуировать там «Папа»? Это будет неплохо смотреться вместе с черными ногтями, и к тому же я буду знать, что ты действительно меня любишь.

– Я знаю девушку, у которой татуировка на этом самом месте.

– Что? И что у нее там вытатуировано?

– Молния.

Я посмотрел в окно, пытаясь это осознать.

– Касс, иногда ты говоришь такие вещи, что я чувствую себя столетним. То есть я довольно продвинут для своего возраста, ты сама говорила. Но если бы я лег в постель с женщиной и увидел там татуировку, я бы вызвал полицию.

– Не думаю, что ты бы захотел лечь в постель с той девушкой, папа. Ее зовут Ложка, и она ест только баранину. Это вроде новой религии, наподобие Долины Мальды.