Вздохнув, я посмотрел в сторону реки и увидел молодую пару; они перебрасывались летающей тарелкой, а между ними металась собака. Ей было очень весело. То и дело они давали ей схватить тарелку, и тогда радость перехлестывала через край: собака нарезала вокруг них бешеные круги, пока тарелку не отбирали обратно, и все начиналось по новой. Интересно, сколько раз в жизни вы испытываете настоящую грусть – только чтобы через миг вспомнить, что жизнь прекрасна? Я наблюдал за этой парой. Они излучали такие волны счастья, что я совершенно явственно ощущал их там, где стоял. Девушка закружилась и бросила тарелку изо всей силы, прямо в мою сторону, и та упала буквально в нескольких шагах от меня. Я двинулся было к ней, но, увидев бросившегося навстречу пса, остановился. Он тоже. Пес стоял в нескольких дюймах от ярко-красного диска, но смотрел на меня, будто спрашивал разрешения.

– Бери, бери. Можно.

Он наклонил голову этим классическим собачьим движением – мол, чего-чего? – которое всегда меня так смешит.

– Все в порядке. Бери.

Пес схватил диск с земли и бросился назад. Я двинулся к воде.

– Простите, не скажете, который час?

Я не знал, сколько простоял там, глядя на реку и предаваясь воспоминаниям. Вечер располагал к грезам. Как бы то ни было, выйдя из оцепенения, я взглянул на девушку, потом на часы.

– Четверть десятого.

– С вами все в порядке?

У нее было милое личико, и вправду обеспокоенное. Посмотрев на нее, я попытался улыбнуться. Я не знал, что ответить.

– Я когда-нибудь тебе рассказывал, как нашел труп девушки?

Та, кого я любил больше всех на свете, смотрела на меня с улыбкой, которую я буду вспоминать на смертном одре. Ее длинные темные волосы ровной волной ниспадали на плечи, прикрытые тонкой ночной рубашкой с птичками.