– Черт возьми! Да это же Аспирин Байер! Хочу спросить только об одном – у тебя есть сигареты?

– Фрэнни!

Мы обменялись рукопожатием и долго смотрели друг на друга, разглядывая морщины и прочие следы прожитых лет.

– Ты не слишком шикарно одет для знаменитого писателя. Эта твоя последняя книга – я в конце так хохотал, что охрип.

– А я-то хотел, чтобы вышло грустно!

Он взял меня за подбородок.

– Бестселлер ты наш. Сэмми Байер в списке бестселлеров «Нью-Йорк Тайме». Можешь представить, как я обрадовался, в первый раз увидев там твое имя!

Его волосы были зачесаны назад и приглажены гелем в стиле журнала «GQ». Неброский репсовый галстук смотрелся элегантно, молочно-белая рубашка была словно только что отглажена. Фрэнни напоминал то ли преуспевающего биржевого маклера, то ли баскетбольного тренера из профессиональной лиги. Он излучал ту же бешеную энергию, но лицо у него было очень бледным, а под глазами виднелись темные круги, как будто он недавно поправился после тяжелой болезни.

– А это кто?

– Моя дочь Кассандра.

Он протянул ей руку, но Касс удивила нас обоих, шагнув к нему и обняв. Он с улыбкой посмотрел на меня через ее плечо:

– Эй, как это понимать?

Она отодвинулась от Маккейба.

– Я вас уже знаю. Я с младенчества слушала истории про вас.

– Да ну? – Фрэнни был смущен и польщен. – И что же твой папа рассказывал?

– Я знаю про бомбы в бутылках из-под кока-колы, про зал Общества ветеранов, про автомобиль Энтони Скаро...

– Стоп! Зайдемте ко мне в кабинет, а то меня арестуют.

В кабинете было просторно и пусто – там стояли лишь исцарапанный стол и придвинутые к нему два стула.

– Все точно так же, как двадцать лет назад.

Сев за стол, Фрэнни окинул комнату взглядом.

– Я снял Рембрандта, чтобы ты чувствовал себя как дома. Сколько раз нас приводили сюда, Сэм?