Дорога домой в Коннектикут занимала добрых два часа, если не случится задержек, но только я выехал на Вест-сайдское шоссе, как попал в пробку. Если уж вам придется где-то застрять, то лучше всего – на этой дороге, поскольку оттуда открывается приятный вид на реку Гудзон с движущимися вверх и вниз по течению всевозможными плавсредствами. Я засунул в магнитофон кассету с текущим бестселлером и успел прослушать две главы чьего-то текста, прежде чем машины снова двинулись. После моста Джорджа Вашингтона дело пошло лучше. Я прибавил скорость, радуясь, что этот день натянутых улыбок и ложных обещаний для меня закончился.

Однако чем больше я думал, тем яснее понимал, что как бы далеко и быстро ни ехал я по скоростной магистрали, все равно дома меня дожидается жизнь. Что, черт возьми, мне делать с этим мертворожденным романом, лежащим так безжизненно у меня на письменном столе? Впервые за свою писательскую карьеру я открыл, что литературный роман может иметь сходство с романом любовным, который начинается с долгих поцелуев и плясок в фонтане, но вдруг, пока ты еще не успел понять, что происходит, обращается твоим учителем шестого класса. Я достиг той точки, когда не хочется даже заходить в свой кабинет, так как от одного взгляда на стопку бумаги возникает неодолимое желание телепортироваться куда подальше, хоть на другую планету. На любую – только бы там не было книг, крайних сроков и итальянцев-редакторов.

Злюка Айрин высказала это лучше всего:

– Все крысы бегут с корабля, Сэм. Даже твой лучший друг – воображение.

Это больше всего меня и удивило. До недавнего времени все было так просто! Каждые пару лет я садился с парой персонажей в голове за пишущую машинку и начинал печатать. По мере знакомства с ними, усвоения их привычек и видения мира из тумана выходил сюжет, и сам ложился на страницы. Сложностей не возникало, наверно, еще и потому, что я хорошо относился к своим персонажам.