Уильям рассказал о том, как поезд сбавил скорость, проезжая через Рагби.
– Вижу – поезд остановился почти, ну и говорю: это Рагби, я тут схожу. А сержант говорит: «Сиди на жопе ровно». Ну, нет уж, говорю, я дома почти. И встаю. А он как заорет: «Сидеть, педик, а то арестую!» Арестуешь, говорю, ну и что они мне сделают, обратно пошлют в Дюнкерк? Пацаны смеются все. Ну, я встаю, открываю дверь вагона, а поезд уже скорость начинает опять набирать. Я спрыгнул на платформу, а ноги сами бегут. Ну, думаю, сейчас шандарахнусь рожей об землю. А парни болеют за меня. Сержант только матюгальник раскрыл в окно. А ноги-то у меня бегут – ну, смотрю, поезд ушел, а я в Рагби остался – ну, вот и все.
– Да… – Марта вытирает слезы от смеха.
– Да… – говорит Бити.
– А здорово ты сержанта отбрил! – смеется Кэсси.
Уильям изобразил подвижное, словно резиновое, лицо сержанта, как тот поносит его на чем свет стоит, а поезд уходит, и все снова рассмеялись.
– Тяжело было? – спросила Кэсси. – В Дюнкерке?
– Тяжело? – Уильям опустил руку и погладил Кэсси по блестящим черным волосам. – Тяжело? Малышка ты моя, Кэсси.
Уильям отнял руку от ее головы и прикрыл глаза. Его плечи затряслись. Он часто задышал, как будто ему не хватало воздуха, и сквозь его пальцы потекли горячие беззвучные слезы, капая с руки на грязные форменные брюки. Женщины переглянулись. Кроме Марты, которая смотрела на огонь.
– Все нормально, – наконец проговорил Уильям. – Просто легче стало. Домой ведь пришел, слава богу.
Олив в конце концов заговорила:
– Ну ладно, Уильям. Давай-ка снимем с тебя эти лохмотья. Вода вскипела? Посмотрите там, хорошо?
Она пыталась расстегнуть его гимнастерку, но пуговицы не поддавались. Гимнастерка заскорузла от грязи, ткань вокруг петель прогнила и приросла к пуговицам. Кэсси притащила со двора цинковую ванну и поставила ее у огня. Бити принесла кастрюли с кипящей водой. Кэсси отправили за ножницами для кройки, чтобы разрезать гимнастерку. Олив не доверила эту операцию сестре и сама схватила ножницы. Работа была не из легких. Все старались как-то принять участие, глаза у всех заблестели, а Уильям, который успел прийти в себя, командовал: