– Хватит, – отрубил Артур Вайн, потрясенный плодовитостью жены. – Хорош по алфавиту ездить, ну его на хрен.

Ему казалось – не успеет он с намеком глянуть на жену, как она уже беременна. Как бы то ни было, после рождения Кэсси он больше к жене не прикасался.

– Придется конец молотком расплющить, – посетовал он собутыльникам в пивной «Салютейшн-Инн».

Он, конечно, пошутил, но про алфавит, должно быть, сказал вполне серьезно. Родилась Кэсси, и после этого Артур, и раньше-то сдержанный на язык, почти совсем замолчал. С женой он говорил только о самом необходимом, с дочерьми – и того меньше, а чтобы пообщаться, ему вполне хватало заглянуть в паб. На приставания Марты он сначала огрызнулся: мол, в доме и так восемь баб орут, хоть уши затыкай, – какой мужик тут не заткнется? Когда она принялась пилить его во второй раз, он ответил, что и без его слов тут достаточно чепухи мелют.

Ну что ж, раз ты этого хочешь – получай, решила Марта. Артур как бы онемел для нее, и за целый год они обменивались с ней полусотней слов, не больше.

Марте, которой нужно было печься о семи дочерях, было с кем поговорить. Пока Артур работал на ненавистном ему автомобильном заводе «Даймлер», на ее плечах лежала готовка, уборка, починка и другие дела, без которых не обходится ни в одном многосемейном хозяйстве.

Поэтому, когда появился Фрэнк, хотя она и не позволяла себе размягчаться душой из-за мальчишки, казалось, в доме что-то ожило, вновь пришло в движение, возродилось то, чего Артур лишил ее своим отказом. И пусть у нее трещали кости всякий раз, когда она брала ребенка на руки, свирепствовал артрит, пусть ей без палки было не подняться – она глядела на него, а он не сводил с нее своих ясных голубых глазенок, ну что тут поделаешь? В конце концов, своих сыновей у нее ведь не было.