Вернее, ни один не выжил. Она родила в свое время троих мальчиков. Один умер в колыбели, двое появились на свет мертвыми.

Временами Марте казалось, что ее когда-то людный дом совсем опустел. С ней теперь жили только Беатрис и Кэсси, остальные дочери вышли замуж или просто ушли жить отдельно еще до войны. Бити работала на военном заводе, по вечерам училась. Кэсси была со странностями, и поговорить с ней по-человечески иногда было делом немыслимым. Дом все пустел, и в нем все чаще что-то постукивало и потрескивало, отчего Марте все чаще что-нибудь мерещилось.

Ей всегда слышалось, будто стучат в дверь.

За пять лет до появления Фрэнка, когда страна переживала самые тяжелые в своей истории времена, Марта как-то сидела в своем кресле и думала, что бы она сделала, если бы немцы вторглись в Англию. Тогда многие об этом говорили. Действующую армию отбросили обратно к Дюнкерку, и нашествие казалось неизбежным. Она бы ушла с силами сопротивления в горы, воевать, но, с другой стороны, как оставить младшеньких? Кэсси тогда было пятнадцать, а Бити семнадцать. Не такие уж и маленькие, пойдут со мной на войну, решила она, осушив свой ежедневный стакан крепкого портера. И в эту секунду в дверь постучали. Три глухих удара.

Она открыла и увидела Уильяма, мужа Олив, вытянувшегося по стойке «смирно». Марта глазам своим не поверила. Черная от копоти армейская форма висела на нем лохмотьями. Из порванного ботинка торчал грязный палец. Вид у него был изможденный, голова забинтована. У правого виска запеклась свежая кровь.

Придя в себя, она чуть не захлебнулась от радости.

– Ты же должен быть в Дюнкерке! – закричала она. – Вы что, оттуда уплыли? Заходи, заходи, не стой на пороге.

Его форма – порванная рубашка и брюки защитного цвета – пропахла соленой водой, песком, дизельным топливом, застарелым потом. И чем-то еще. Это был какой-то нечистый запах, как с того света. При этой мысли у нее дыхание перехватило.