Все что я смог сделать, это ткнуть его в зубы кулаком. Его губы лопнули, брызнула кровь. Упав, Асанов вскочил и бросился на меня с вытянутыми вперед руками. Можно было подарить ему «двоечку» в голову, но, если честно, было просто лень шевелиться. Я чуть сместился в сторону и ушел с линии его атаки. Перехватил его руки, летящие мимо цели, простым захватом — за рукава. Асанов, понял что попался. Боясь, что я ударю его головой, он опустил голову вниз, выпрямил руки, сведя их в локтях, и попытался рывком освободиться из захвата. Упираясь, он забыл про ноги. Я поддернул соперника для верности, чтобы его обе ноги оказались на одной линии, и тут же сбил подсечкой на землю. Не давая ему подняться, ударил ногой под ребра. Нас разнял ротный. Схватив сзади за шиворот, он задней подножкой легко уронил меня на спину. Асанову налили воду в панаму, дав ему возможность остановить и вытереть кровь, капающую с лица. Предусмотрительно отобрав автомат, ротный приказал мне не попадаться ему на глаза до самого возвращения в бригаду. Остыв через пару минут, он всучил мне винтовку вместо автомата, и засунул в дозор. Майор еще повозмущался по поводу порядков в роте, но тоже потом затих.

Скоро встало солнце, и шляться по сопке, оставаясь незамеченным, было уже невозможно. Так начался первый мой день в этой засаде. «Каскадер» что-то постоянно колдовал со своей оптикой. Начштаба постоянно крутился вокруг него. Я не стал возвращаться с поста и, заменившись, лег спать прямо на позиции. Отдохнув, пообедал сухпаем, и опять продолжил службу. Ротный меня не дергал, а напоминать майору о себе я не собирался. Асанов тоже предусмотрительно избегал меня. Я внимательно следил, чтобы его не было у меня за спиной. К вечеру все уже забыли о том, что случилось ночью.

Второй день был спокойнее. До рассвета, «каскадер» с белуджами, ротным и еще двумя нашими пацанами ушли в сторону границы. Ярко светило солнце. Было жарко и вода, выпитая на маршруте, наконец-то понадобилась.