Человек спал. Большое и длинное тело лежало на боку. Колени были поджаты к животу. Большие кисти рук сложены «лодочкой» под голову. Лицо с суточной щетиной на щеках расслаблено. Складки на лбу и переносице распрямлены. Ухо со сросшейся волосатой мочкой забито пылью. Рот полуоткрыт, отчего губы казались пухлыми, надутыми как у ребенка. С уголка нижней губы стекала тонкая нить слюны. Глазные яблоки под опущенными веками двигались — командир смотрел сон. Сон — это маленькая смерть, наступающая ежедневно. А смерть, как и сон, это сугубо личное событие — за нас никто не умрет, и за нас никто не увидит наших снов. Я не стал будить человека — хорошие манеры состоят из мелких самопожертвований. Спите быстрее, товарищ майор — до подъема осталось минута.

«В чем дело?» — приглушенный окрик проснувшегося «каскадера» разбудил начштаба. Майор резко сел, не видя, кто перед ним. Пытаясь разглядеть меня сквозь тень, часто-часто заморгал глазами, стыдливо вытирая тыльной стороной ладони остатки слюны с подбородка. Мда, «ду-у-у-шераздирающее зрелище», как говаривал ослик Иа-Иа. «Пропал боец Асанов. Когда пришли — был, стали выставлять часовых — не нашли», — коротко доложил я майору, наклонившись к нему из темноты. «Всем занять круговую оборону. С проводников не спускать глаз. Выслать группу на поиск пропавшего солдата. А с тобой, сержант, я разберусь после возвращения. Сейчас иди и без бойца не возвращайся! Ротного ко мне», — раскомандовался проснувшийся. Я встал и пошел по направлению к парням, стоявшим тесной кучкой ниже по склону. Когда подошел, они расступились, и я увидел Асанова! Оказывается, Асанов никуда не уходил. Он просто так устал, что, скинув станок от АГС, прошел еще с десяток метров по инерции вниз по склону, где и свалился за первый же попавшийся камень. Все время, что мы его искали, он дрых без задних ног! Кто мог подумать, что придурок ляжет спать прямо на склоне, под нашими стволами? Сил радоваться или огорчаться уже не было.