Так что продолжаю разговаривать с этим дуболомом. Парень, излагая во всех подробностях свою нехитрую биографию, говорит таким, как ему кажется, крутым тоном: «Слышь, Лора», а я в который раз говорю: «Послушай, да никакая я не Лора, ясно тебе?» — а он продолжает называть меня Лорой, так что в итоге я собираюсь его отшить, и вдруг до меня доходит, что я не знаю, как его зовут. Он представляется. Как его там? Стив? Ему, Стиву, не нравится, что я курю. Типичный захмелевший (но не слишком) нервный первокурсник. На кого же Стив смотрит? Не на парня из Эл-Эй, а на Бернетт, которая ни в какую не стала бы спать с этим Стивом Дуболомом Первогодкой, а хотя, может, и стала бы. Мысли о Викторе не покидают меня. Но Виктор в Европе. Пивка для рывка? Господи Иисусе. Тут первогодка говорит мне, что я к пиву даже не притронулась. Я беру стаканчик и провожу пальцами по пластиковому ободку.

— Нет, я вовсе не это имею в виду, — добродушно говорит он и настаивает: — Выпей.

Эдакий типчик с причесоном. Какое ему-то дело? Он что, действительно думает, что я залезу с ним в кровать? Почему же тот человек не уходит? Тони вообще хоть посматривает сюда? Кто-то из играющих в квотерс орет Шону:

— Да, я подонок, Бэйтмен!

Джуди протискивается мимо меня, глаза навыкате. Я спрашиваю у Стива про планы. Он хочет со мной курнуть, но, если трава меня не устраивает, у него есть отличные спиды. Спасите-помогите. Интересно знать, зачем же я отправила Виктору четыре открытки, оставшиеся без ответа. Но я не хочу об этом думать и тотчас же ухожу с первокурсником. Потому что… пиво закончилось. Он спрашивает, можно ли пойти в мою комнату. Соседка, привираю я. Мы уходим. А ведь я дала себе слово, что буду верна Виктору, и Виктор пообещал мне, что тоже будет верен мне. Так как у меня было ощущение — да и сейчас тоже есть, — что мы любим друг друга. Но я уже типа нарушила эту клятву в сентябре, что было полной ошибкой, и что же я теперь делаю?