Свадебные старухи густо напудрены. Сидят сплоченным коллективом лакомящиеся гиппопотамши. Правда, была одна старушка, худенькая, беленькая, - старушка-инженю. Подруга Настиной матери еще по школе. У нее никого не было: ни родственников, ни друзей, ни соседей. Вокруг нее были только тени, как вокруг Виктора Ивановича. Настя эту старушку почему-то терпеть не могла. Ее обожали Настины братья. Олег Данилович смотрел на нее исподлобья. Называл ее шепотом "стальная вошь".

Виктор Иванович опасался ходить близко к светлым стенам домов или к светлым заборам, тогда тень его шла рядом, словно посланная за ним. При всей своей привлекательности, напудренности и завитости старушка-инженю имела что-то общее с тенью на белой стене.

Другое дело - тени белых птиц на воде. Там другие законы природы...

Старухи говорили авторитетно. До Виктора Ивановича долетало:

- У меня подруга занимается йогой. Ей восемьдесят четыре. Маразм. И никакого радикулита. Все зубы целы.

- Все равно, американцы уже нас перегнали по нравственности. Они создали фонд, чтобы выдавать премию невестам, сохранившим невинность до брака.

- А нам это на кой? Я за неделю до брака с таким парнем пошла умереть не встать. До сих пор как вспомню, так молодею. А муж - на хрен надо...

- Тише вы, дуры. Невеста вот... Ах, Настенька. Ах, Настенька...

Невесту старухи встретили, как сладкоежки торт. Стали ей всего желать. Особенно напирали они на приобретение жизненного опыта. Но тут старушка-инженю взмахнула ручками.

- Не нужно, Настенька, тебе опыта. Опыт - это утраты. А ты рожай и никого не теряй. Пусть лучше ты будешь неопытная, но счастливая.

- Да, - сказала старуха, говорившая о йоге. - Для здоровья нужна не аэробика, а хорошая жизнь.

Старухи тихо загудели. В их гудении Виктор Иванович не уловил согласия.

Он глянул на Олега Даниловича. Тот сжимал бокал, как гранату. Он глянул на зятя Алика. Зять сидел в пустом пространстве. Угрюмый.