— Угощайтесь! Еще тепленькие. Утром пекла. С картошкой…

Женщина взяла румяный пышный пирожок, осторожно надкусила и удивленно вскинула брови:

— Вкусно!

— Ешьте… ешьте еще!

— А вы себе чаю наливайте, печенье берите. Не стесняйтесь.

— Спасибо! — степенно поблагодарила Маша, бережно опуская на стол похожую на диковинный золотисто-черный цветок чашку.

«До чего красивые, — думала она. — А прочности никакой. На них и глядеть-то боязно, не то что в руки взять. Мне такие совсем ни к чему. Живо расколотят мои архаровцы».

— Саксонский фарфор, — сказала женщина, заметив, что Маша заинтересовалась чашкой. — Подарок отца к свадьбе. Было шесть, осталось только две. Муж у меня… не очень осторожный…

Обе помолчали, словно не находя предмета для разговора. Потом женщина спросила:

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть, — машинально ответила Маша и тут же спохватилась. — Ой, да что я! Двадцать семь… Как раз сегодня.

— Вот как? У вас сегодня день рождения? — почему-то взволновалась женщина. — Надо же!

— День рождения, — суховато подтвердила Маша. — Спасибо вам за чай! Приятно горяченького…

— У вас праздник, а вы тут нашу грязь…

— Работа есть работа, — пожала плечами Маша, направляясь в комнату.

Женщина шла за нею.

— Молодец вы! — сказала она, оглядев стены. — Давно работаете?

— Давно, — коротко ответила Маша, размешивая раствор. — Десятый год.

Времени у Маши в обрез, некогда разговоры разговаривать. На второй раз белить, правда, легче. Но освободиться надо бы пораньше. А женщина не уходила. Прислонилась к косяку и следит за Машиной кистью. Интересно ей, значит. А раз интересно, пускай смотрит. Небось, не сглазит.

— Вы замужем? — спросила женщина.

— Угу! — ответила Маша.