— И дети есть?

— Трое!

Ах, как это нехорошо у нее сказалось! С какой-то даже гордостью. Не надо бы так. Маша украдкой оглянулась. Женщина стоит в дверях. Лицо спокойное и равнодушное. Даже слишком спокойное и равнодушное.

Вот ведь как оно получается: ни в чем не виноват ты перед человеком, а все равно неприятно. Чтобы скрыть неловкость, Маша энергичнее заработала кистью. И тут же обругала себя. Может, и нет ничего такого, и она напридумывала всякого да еще переживает. Может, им так больше нравится — без детей. Есть же такие люди. Только Маше это непонятно. Даже мысль об этом ей кажется дикой. Как это не хотеть детей? Да как можно без Ирки-забияки? Без Славика? Вот уж и взаправду Славик… славный! Ирку заставить что-нибудь сделать, хоть тот же пол подтереть, — все из-под палки. А Славик услышит, и вот он — тут как тут, тряпку тащит:

— Мам, я сам…

Сам! А этот «сам» чуть выше ведерка.

И Надюшка… Меньшенькая ее… Незабудочка голубоглазая. Сидит себе в уголке, тряпочки перебирает, бормочет что-то про себя, бормотушка… Да что там говорить! Нет ей никакой жизни без ребятишек! И без Степана… без Степы… В горле запершило… Она поскорее закашлялась, чтобы хозяйка ничего не заметила. Та все стоит у косяка, думает о чем-то своем. И лицо у нее теперь совсем не равнодушное — тихое, усталое, запечаленное такое лицо. Маше опять стало ее жалко — по-бабьи, по-сестрински.

— Работаете где? — спросила Маша, сама нарушая свое правило не болтать во время работы.

— Да работаю, — поспешила отозваться женщина. — Преподаю в институте. Библиографию. Наука такая — о книгах.

— О книгах? Чудно! Какая может быть про них наука? Книжка, она для того и есть, чтобы ее читали…

— Вот именно! — горячо подхватила женщина. — Именно, чтобы читали. Вы это очень правильно сказали. Для этого как раз и нужна моя наука. Чтобы найти нужную книгу, надо знать целый комплекс… — глаза у женщины заблестели, порозовели щеки, она как-то враз помолодела.