Нина поднялась и с высоты презрительно оглядела гладильщицу:

– Ты сельская местность, вот кто ты сама! Ходишь босая, волосы неприбраны, халат дешевый, сатиновый…

Люба отключила утюг от сети, перевернула на бок и поставила на чугунную подставку:

– Да, я в деревне родилась, Черный Брод, а когда мне шесть лет было, перебрались мы в прекрасный город Тамбов, а потом уже в Москву, на улицу Маршала Жукова. Сельские люди – они лучше вас, потому что к траве ближе, к лесу, а вы к асфальту и выхлопным газам. – Люба взяла полотенце и принялась оборачивать в него правую руку. – Сейчас я тебя обработаю не хуже чем муж, хук тебе покажу, апперкот и запрещенный удар ниже пояса, благо судьи нету! А ну, пошла вон, экология!

Поняв, что Люба и в самом деле полезет в драку, Нина направилась к выходу, старалась держаться с достоинством, но шубу рванула с вешалки и надела, уже покинув квартиру, на лестнице.

По дороге домой Нина купила бутылку водки, проверила, чтоб была с завода «Кристалл». Уже дома налила водку в первую попавшуюся чашку, с нарисованными на ней ягодами малины, выпила и закусила кексом. Водка тупо ударила в голову, но Нина налила еще и опять приняла, и опять закусила кексом с изюмом:

– Нету, значит, во мне гламура! – громко и с пьяной обидой произнесла Нина. Природа постаралась, и она произнесла ненавистное слово с таким грассирующим «р», будто превосходно говорила по-французски. А она по-французски не говорила. – У меня сплошной гламур, жира нету, мяса тоже, только гламур!

После ухода Нины Люба сбросила сатиновый халат. Приоделась, причесалась, губы намазала и поспешила в спортивный клуб.

В полутемном зале Люсик, раздетый по пояс, лупцевал по тугой кожаной «лапе», которую держал в руке тренер. Люсик должен был попадать точно по лапе, а тренер, меняя положение лапы, следить за тем, чтобы боксер случайно не промахнулся и не врезал ему самому. Пот потоками лился с Люсика, и разило от него, как от балерины на занятиях в мастер-классе.