– Вы подонок, – сказала я ему без страха. – И я вас ненавижу. – Я плюнула ему в лицо.

Он противно захихикал. И потёр свои волосатые руки одна о другую.

– Бумажечки-то. Бумажечки. Пойдут в ход.

– Как пойдут. Так и выйдут, – сказала я. И ещё раз на всякий случай плюнула в его рожу.

Он снова захихикал.

– А ты мне нравишься. Я сразу тебя приметил. Козочка этакая. И ножки ничего.

Он схватил меня на руки. И поволок куда-то за угол. Я царапалась. Кричала. Кусалась. Но бесполезно. Никому до меня не было дела. Все были заняты.

– Я вас ненавижу. От вас разит одеколоном. Вы противны. Я не хочу…

– А я хочу… – захихикал он в очередной раз. Надо сказать, что он был не оригинален в своём хихиканье. – А я хочу. Кто сильнее – побеждает. А? Как там? Но в нас горит ещё желанье. Под гнётом власти… – Он повалил меня на асфальт. Разорвал мои шорты. Его волосатые руки забегали по моему телу. Я стала задыхаться. От его слюнявых поцелуев. И потеряла сознание. Когда очнулась. Увидела его хохочущую виляющую задницу. Которая удирала за поворот. В бессилии я заплакала.

Мимо меня прошёл знакомый тип. Который отобрал у меня сыр.

– Чего ревёшь? – удивился он. – Подумаешь, изнасиловали. Хочешь – иди ты изнасилуй кого-нибудь. Я, если хочешь, могу подсобить. По знакомству.

Я ударила его по лицу. Он дал сдачи. Но гораздо сильнее. И кулаком. Пошёл, насвистывая Бетховена. “Прекрасную мельничиху”. Я не могла встать. Потому что замок в моих шортах был вырван с корнем. Я заметила мальчика-подростка. Который пробегал мимо меня вприпрыжку. Я подставила ему подножку. Он свалился прямо возле меня.