— Я понимаю, я понимаю, — заскулил он.

А Дениз, в слезах, полуобнаженная, продолжала:

— Я вначале сопротивлялась. Но это было сильнее меня, сильнее нас…

— Он твой любовник?

— Да.

— Прощай, Дениз.

— Мы останемся хорошими друзьями?

— Между нами нет места дружбе.

— Однако мы будем встречаться каждый день на работе.

— Я поменяю отдел. «Французская компания труб и пипеток» имеет около десятка филиалов. Мне легко будет выбрать.

— Ты меня ненавидишь?

— Да нет, я уже стараюсь тебя забыть.

— Ты страдаешь?

Жан Дюпон вспомнил сцену из одного фильма, где бородатый и угрюмый актер отвечал на подобные вопросы простым словом: «Ужасно». И он сказал:

— Ужасно.

Затем отворил дверь и переступил порог с видом смертельно раненого. Когда дверь захлопнулась за ним, он вздохнул: «Уф!» и щелкнул пальцами. Затем быстро спустился по ступенькам темной винтовой лестницы, пахнущей подгорелым салом.

На улице свежий воздух ударил ему в лицо, и он остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Свободен! Свободен! Свободен! Машины проносились с ревом. У прохожих были веселые мордашки. Витрины магазинов ломились от света. На верхних этажах домов зеленые, красные и синие рекламные огни загорались и гасли с бешеной пульсацией. И даже дождь празднично завивался вокруг уличных фонарей с желтыми, как топленое масло, стеклами. Жан Дюпон ощутил, что вся вселенная принимала участие в его радости.

Возвращаться в метро казалось ему делом абсурдным. Нужно взять такси. Съездить в кино. После сеанса выпить кружку пива. Пиво и, может быть, мимолетное приключение, «закуска», как говорил коллега Клиш.

Вереница таксомоторов ожидала клиентов в центре бульвара Монмартр. Жан Дюпон побежал к ним. Но не успел сделать и двух шагов, как вдруг звуковой сигнал свел его живот от страха. Автомобиль, обгоняя стоящие такси, мчался прямо на него. Он хотел отскочить, но поскользнулся и упал на землю. Тупые фары пронзили ночь. Световая афиша изрыгнула кровь на мокрую мостовую.