— Хорошо, Сэм.

— В какой папке?

— В папке с рисунками. Чтобы показать твоему начальнику. К несчастью, мне пришлось всю мою работу оставить в Праге, но я очень быстро могу сделать уйму ужасно хороших вещей.

— Чтобы моему боссу показать? — переспросил Сэмми, чуя в своем смущении безошибочный след твердой руки своей матушки. — Ты о чем?

— Твоя матушка предположила, что ты поможешь мне получить работу в компании, где ты работаешь. Я художник, как и ты.

— Художник. — Сэмми опять позавидовал своему кузену. Такого заявления он бы нипочем из себя не выдавил, не опустив плутоватого взгляда к носкам ботинок. — Матушка сказала тебе, что я художник?

— Да, художник по рекламе. В компании «Эмпайр Новелтис Инкорпорейтед».

Какое-то мгновение Сэмми прикрывал чашечками ладоней тот крошечный огонек, который этот полученный из вторых рук комплимент в нем зажег. Затем он в темпе его задул.

— Она просто языком молола.

— Что? Прости, я не…

— Дичь, говорю, несла.

— Дичь? Куда несла?

— Короче, я там просто учетчик. Порой мне рекламу раскрасить дают. Или, когда вводят новое наименование, я берусь его проиллюстрировать. Каждая иллюстрация — два доллара.

Йозеф Кавалер испустил еще один долгий вздох. Но по-прежнему не двинул ни мышцей. Сэмми никак не мог решить, чем объяснялась эта полная неподвижность — невыносимым напряжением или железным спокойствием.

— Она отправила письмо моему отцу, — попытался продолжить Йозеф. — Помню, она написала, что ты создаешь превосходные дизайны новых изобретений и устройств.

— Знаешь что?

— Теперь знаю. Она дичь несла.

Сэмми вздохнул, тем самым предполагая, что дела, к несчастью, именно таковы. Вздох сожаления получился тяжким, многострадальным — и насквозь фальшивым. Несомненно, отписывая своему пражскому брату, его матушка считала, что передает совершенно точные сведения.