Настя не покидала бы его год. Или хотя бы месяцев шесть.

Вся ее одежда висела в шкафу нетронутой – на местный эквивалент сотни долларов Настя купила мешок барахла, которое выкидывала, не стирая.

Ей представлялось, что душу, в Москве зачерствевшую от грязи (будто ею мыли полы в автомобильной мастерской, а потом бросили в кусты, где она обветрилась и задубела до того, что можно ножи точить), вдруг отстирали, вывели пятна, обмакнули в ароматное, нежное – и теперь она, чуть влажная, впитывая запахи джунглей, колыхалась на морском ветру.

В Москве она бежала по воде – и нельзя было останавливаться, а здесь обрела почву под ногами.

По истечении второй недели Настя отправила на работу невнятное письмо – и даже не помнила, то ли соврала о желудочной инфекции, то ли потребовала увольнения…

Ей хотелось жить здесь с Костей, и все равно было – чьи деньги, и чтобы каждый день эта праздная рутина, одни и те же события, и восторг, если сегодня на ужин завезли не окуня, а дораду…

Они с Костей с балкона второго этажа смотрели на пляж, качаясь в подвесных плетеных креслах. Костя толкнул ногой ее качалку.

– Ты ни в чем не уверена! Никогда ни в чем не уверена! Что с тобой не так?

– Почему “не так”? В чем ты хочешь, чтобы я была уверена? В чем вообще можно быть уверенным в наши дни?

– А в какие дни надо быть уверенным?

– Костя, чего ты от меня хочешь?

– Ну… Ты всегда говоришь: “Радоваться еще рано”. Потом говоришь: “Столько работы – ужас! Лучше бы я этого не делала”. Зачем чем-то заниматься, если ты даже ни разу не можешь сказать: “Я крутая! Завидуйте!”? – он произнес это с такой страстью, что хотелось за ним повторить.

Вместо этого Настя нахмурилась.

– Я работаю, чтобы обеспечить свое будущее. Чтобы быть уверенной…

– Но ты не уверена! – перебил Костя. – Понимаешь, о чем я?

– Кость, ну я не могу, как ты! Ты-то все время празднуешь, даже если нет повода.

– У меня есть повод! Мне все время хорошо.