Аверьянова кивнула Ольге, и они спустились в ресторан, где располагалась зона для избранных.

И вот ее уже стиснули в объятиях. Руки были крепкие, на первое впечатление – жилистые и уж слишком цепкие. На мгновение Анастасия испугалась – казалось, что эти руки нащупывают ее душу…

Высокая немолодая блондинка, не красивая, но интересная, в облегающих кожаных джинсах.

– Ленка! – искренне обрадовалась Анастасия.

И немедленно призналась себе, что радоваться нечему.

Елена Трауб была одной из тех, с кем жизнь, несмотря на все твои усилия, не позволяет расстаться. Так давно, что лучше и не считать, они снимали на двоих квартиру. Спустя несколько лет – вместе работали. Аверьянова давно уже определила Елену как человека, для себя неинтересного, бесполезного и даже беспокойного, но в ту секунду, благодаря неуправляемой страсти к неудачникам, вдруг приятно удивилась этой встрече.

Двадцать лет назад Елена плыла. Вперед, к горизонту, к миражам, сочиненным юностью, а потом – к обозначенным зрелостью берегам. Ее мотало от мужа- художника к мужу-политику, и художник был мил, но беден, а политик – пил. У нее был муж – знаменитый режиссер шестидесяти двух лет, который выгнал ее и нашел себе несовершеннолетнюю невесту. Был и гениальный писатель, от которого Елена родила двоих детей и послала прочь, потому как писатель считал Трауб своей матерью, а не матерью его сыновей.

Лена торговала искусством, учила богачей одеваться, писала для журналов, но удаче мешало очередное замужество – в тридцать восемь Трауб была одинока, безработна и уже не плыла, а перевернулась на спину и ждала, куда ее принесет течение.