Аверьянова шла за Еленой к столу, пока не ощутила толчок в груди. Не беспокойство, а удивление, а потом – волнение и предвкушение.

Вблизи этого человека с ней всегда случалось что-то хорошее. Человек никак не мог совладать с трубочкой, торчащей из коктейля – наконец выбросил ее, отпил из стакана и откинулся на спинку стула. Человек был одет в черную рубашку-поло, на правой руке – он левша – часы на железном браслете, на указательном пальце правой руки – перстень с агатом.

За пять… десять… пятнадцать лет ничего не изменилось.

– Костя! – воскликнула Анастасия. – Иди сюда, звезда моя!

Он обвивал ее, как медведь коала, – было тепло и немного душно. Настя соскучилась, хоть и надеялась в минуты слабости, что они никогда больше не встретятся.

Он разжал объятия, отодвинулся на полшага и осмотрел с ног до головы.

Постарел. Но об этом не хотелось сожалеть, потому что возраст украшал его, а не разъедал. Трудно сказать, был ли он лучше в двадцать, в тридцать… Он оставался собой – и возраст был ни при чем.

– Ну, у тебя сейчас есть любовник? – спросил Костя.

Давно они решили, что это будет их приветствием.

– Два! – Настя развела руками. – Оба не старше двадцати семи. Бесят ровесники, сплошная рефлексия и сравнивают еще себя с кем-то, подсчитывают, кто крутой, а кто – так… И вот это начинается: “Почему так поздно?”, “Могут тебе хотя бы в субботу не звонить?”, “Ты отвлечешься от своих отчетов или мне на прием записаться?”. Ну, ты понимаешь…

– А у меня такая дамочка… – Костя чуть растянул уголки губ, отчего на щеках заиграли ямочки. – У нее какие-то шахты… Ей нравится, когда я говорю: “Какой-такой салон?! Сиди дома, женщина!”. Не хватает сильного мужского начала.

– Это ты-то – сильное мужское начало? – расхохоталась Настя.

Хохотала не потому, что смешно, а потому, что было ей хорошо с ним вдвоем. Привыкнув омрачать любую радость тем или другим недовольством, Настя и ревновала. Эта замечательная легкость, воздушное, подергивающееся на ниточке счастье не было особенной химией, что возникает между двумя избранными, нет. Увы. Это были не они, это был он – Костя, с которым все вдруг ощущали себя моложе – словно с души сбрасывали балласт.