В отличие от Тель-Авива, сразу же бросается в глаза большее количество людей с автоматами, пистолетами — и военных и без формы. Черные сюртуки, пиджаки, капоты, шляпы, штраймлы (немного смахивают на российские кубанки), кипы — на мужчинах; на женских головах — платки, особенные вязаные береты.

Толпа другая, дома другие.

И климат тоже иной — прохладно. Зима же. Поэтому в пиджаке не жарко… и не холодно.

Подошли к старому городу, к арабской части. Дальше идти без провожатых боязно.

Саня рассказывает, как его организация выкупает тут арабские дома, когда-то — до тридцатых годов, до больших погромов и резни, — принадлежавшие евреям. Прежде чем начать борьбу за дом, выясняют историю места, историю здания, узнают, кто был хозяином, поднимают архивы, чтобы затем на суде доказать обоснованность своих притязаний и претензий — и с позиций бывших хозяев, и с точки зрения глобальной истории, и в рамках сегодняшней торговой сделки

Дом покупают через подставное лицо, и сначала в него заселяются, пока еще не выехали арабы, один — два энтузиаста вроде моего Сани. Когда бывший хозяин узнает, что продал свою недвижимость не какой-то иностранной фирме, а евреям — да еще прежним владельцам, начинается скандал, отказ от сделки, отказ от переезда-выселения. Но законы рынка строги: дом продан, и бывший владелец обязан покинуть его. К тому же и жить под одной крышей с евреем арабу не больно желательно. Но пока не выселился, он протестует и бунтует. Причина проста: раз покупатели оказались евреями, интифадирующие палестинцы могут убить продавцов, сочтя их коллаборационистами. Торговая сделка с евреями — беда для араба, попадающего в таких случаях, что называется, между молотом и наковальней: сперва раскалят, а потом давай бить с обеих сторон. И у каждого своя правда, и всех жалко…