Каждый день в обеденный перерыв она ходит в Беверли-Хиллз, за угол, и там, в кафе «Часики» ей подают сытный ланч по номинальной цене. Один сэндвич, который всегда вытягивает на три доллара семьдесят пять центов, салатик, напиток и — она может удержаться в рамках предпочтительного шестидолларового максимума, который подскакивает едва ли не до восьмидолларового, если ей вздумается захотеть десерта. Иногда мужчина, чье имя она как-то подслушала — Том, кажется, — разглядывает ее ноги, которые прекрасно смотрятся, потому что за низким столиком кованого железа приходится сидеть, скосив колени и чуть выставив ступни в проход. Мирабель, как всегда, не отдает должного своей привлекательности и считает, что этот мужчина реагирует не на саму ее, но скорее на нечто от нее не зависящее например, на красивую линию, которую образует тонкая синяя юбка, пересекая по диагонали белизну ее бедра.

Остаток дня у «Нимана» она стоит, прислонившись, или облокотившись, или меняет положение; иной раз залетный покупатель выхватывает ее из послеобеденной замедленной проекции, пока не натикает шесть часов. Тут она закрывает кассу и, вытянувшись в струнку, идет к лифту. Она опускается на первый этаж и проходит сверкающие парфюмерные ряды — там девушки остаются на битых полчаса после закрытия, чтобы обслужить запоздалых клиентов, и распыленные за день на ожидающих покупателей благовония уже слоями лежат в магазинном воздухе. И потому Мирабель, проходящая через пятьдесят вторую секцию, всегда чувствует запах «Шанели № 5», а кого-то в пятьдесят шестой всегда одаривает собой более густая «Шанель № 19». Эта ежедневная прогулка всегда напоминает Мирабель, что она работает в «нимановской» Сибири, в глухом и труднодоступном перчаточном отделе, и она гадает, когда же ей удастся подняться в иерархии хотя бы до «Парфюмерии», потому что там, в динамичных густонаселенных мирах притираний и благовоний может сбыться ее заветная мечта — ей будет с кем поговорить.

Смотря по сезону, во время поездки домой Мирабель предлагается золотистое вечернее солнце лета или ранний сумрак и галогенные фонари зимы (по Тихоокеанскому Стандартному Времени).