Витька смотрел кино «Молодая гвардия» шесть раз, я — девять, Сашка — пятнадцать. До восьмого класса мы были грозой девчонок, а в девятом все трое влюбились в Юнку. На почве ревности между Виктором и Сашей произошла драка — и с этого времени наша дружба стала меркнуть.

Нет, дело тут было не в Юнке, а в чем-то другом. Например, комсомол.

Мы вступали в комсомол вместе, все трое волновались ужасно, и Витька заявил, что это первый наш понастоящему важный шаг: будучи комсомольцем, в жизни теперь легче продвинешься и большего достигнешь, чем какой-то «несоюзный». С этого все и началось. Что значит продвинуться? И во имя чего вообще существуем мы? Мы спорили вечера напролет, забыв об уроках.

Сашка говорил, что, если понадобится быть таким, как Александр Матросов, он будет им, потому что слово «родина» для него святое слово. Витька ехидно спросил: а когда же родина даст ему новую квартиру? Потому что Сашка с отцом жили в старом, готовом завалиться доме, в тесной комнатушке с прогнившим полом. Им все обещали, обещали — и не переселяли.

Саша был самый высокий из нас, несуразный, раньше всех начал говорить баском; в поступках своих — очень прямолинейный. Задумав что-то, он долбил до конца, пока не добивался своего. Это он, единственный из нас, стал фотографировать с профессиональным умением; стал коротковолновиком и получал открытки от радиолюбителей со всего света. Его отец работал на Тормозном заводе, и Саша часто ходил к нему вытачивать нужные детали, сам сделал себе тиски и оборудовал в кладовке мастерскую.

Туда к нему всегда приятно было зайти: в тесной клетушке под лестницей, в полутьме, — вороха железных пластинок, гайки, провода, запах кислоты, распотрошенный соседский приемник на верстаке, остановившиеся часы с кукушкой, линза для телевизора, опилки… Сесть и повернуться негде, — а в крохотное оконце виден кусочек неба и соседний брандмауэр с голубями.