Абреу вымученно улыбнулся.

– Вы ведь еще не спросили меня, почему я вернулся. Хотя не думаю, что это пригодится для ваших социологических исследований. По правде сказать, я убежал оттуда. Убежал от проклятия.

Он спокойно сделал глоток, с явным удовольствием смакуя напиток, словно это был «бурбон», помогающий пробудить воспоминания.

– Мой дед, о котором я вам рассказывал, в буквальном смысле слова помешался на розах. Точнее, на голубой розе. Обычное тихое увлечение, помогавшее скрасить старость, превратилось в бег наперегонки со временем. Как околдованный, он день и ночь экспериментировал, выводя самые немыслимые гибриды. Умер он безумным. Он был уверен, что добился своего. И сказал моему отцу: «Позвони в ассоциацию селекционеров, пусть зарегистрируют ее – голубую розу Абреу!» Отец, понятное дело, никуда звонить не стал. В наследство он получил несколько розариев. Но сперва почти не занимался ими. Пока один приятель не убедил его, что розы могут быть куда более выгодным бизнесом, нежели торговля пылесосами с доставкой на дом. Нью-Йорк находился близко и представлял собой самый большой в мире рынок. И вправду, дела пошли отлично. На этом свете пока еще не придумали ничего лучше как для подарка, так и для налаживания отношений, чем самая обычная роза. Отец прикупил еще земли и расширил розарий. Он ограничился самыми традиционными сортами. Но однажды ему на удивление легко удалось вывести новый прекрасный сорт – цвета кармин, он назвал его «Глория Свенсон». Он вступил в международный клуб селекционеров и заработал много денег на своей розе. Потом вывел еще несколько сортов и добился определенной известности среди любителей. Кстати, одну розу вишневого цвета он назвал «Ро-салиа де Кастро». Поначалу он радовался своим успехам, и мы жили все лучше и лучше. Он даже стал подумывать о том, чтобы вложить часть денег, полученных от процветающего бизнеса, в кинематограф, который его очень привлекал. Но однажды отец явился домой пьяный и завел речь о голубой розе. Она его околдовала.