– Ну что ты со мной как с женой обращаешься! – с укором сказала Лидия Васильевна.

Толоконников не понял, что она имела в виду. Он стоял без пиджака, в мятых носках и понуро наблюдал, как Лидия Васильевна поднимается с постели и поправляет прическу.

– Мне пора!

– Вот беда! – с горечью признал Толоконников. – Раз в жизни решился, так ты уходишь! И правильно делаешь!

– Понимаешь, мне действительно пора, – слабо утешила женщина.

– Правильно, уходи! – повторил Толоконников. – Целоваться я не умею, и ни черта я в жизни не знаю, кроме того, как возводить мосты над естественными и искусственными препятствиями. Только ты меня не жалей. Ты меня лучше возненавидь! Тогда я человеком себя почувствую, красивая женщина меня ненавидела за то, что я к ней полез!

– Иди сюда! – позвала Лидия Васильевна.

Толоконников опять не понял.

– Занавеску задерни! – сказала Лидия Васильевна. – Все-таки темнее будет.

А потом он лежал с ней в постели, а в коридоре надсадно гудел пылесос «Вихрь» и кричали, переругивались горничные, все это было слышно, свет проникал сквозь тонкие занавески, Толоконников видел свою щуплую безволосую грудь и с тоской, боясь признаться в этом самому себе, ясно ощущал, что все это не то, что все это хуже, чем дома…

– Ты сегодня уезжаешь? – заговорила Лидия Васильевна. – Покурить у тебя нету? Хотя ты, конечно, некурящий…

– Но ты понимаешь… – начал было оправдываться Толоконников, и от мысли, что он сегодня уедет, ему вдруг стало на душе легко и радостно, но Лидия Васильевна не дала договорить:

– Ну и выкатывайся!

– Чего ты так?

– Так! – сказала Лидия Васильевна, и Толоконников на этот раз понял, что она раскусила его, потому что умнее.

– А билет ты хоть закомпостировал? – практично спросила женщина.

– Трудно, что ли?

– Дай мне трубку!

Толоконников дотянулся до телефона, снял трубку и передал Лидии Васильевне.