– Город тут через восьмерку. – Она набрала восьмерку, потом еще какой-то номер и спросила: – Алло, вокзал? Мне Степанчикова… Я обожду… – и шепотом сказала: – Его сын у моего тренируется.

– А твой кто? – также шепотом спросил Толоконников.

– Тренер по боксу!

«Определенно, прибьет! – подумал Юрий Сергеевич. – Все это плохо кончится». – И вслух добавил: – Слушай, не надо! Я сам достану.

– Это Степанчиков? – Лида вынула из-под одеяла полную загорелую руку. – Это Лида Васильевна. Ну как жена? Маринует? Нет, я соленые больше… Слушай, тут мне нужно один билет на скорый до Москвы, билет-то есть, плацкарту нужно… Он к вам от меня подойдет… Ага… Конечно хахаль… Ладно, спасибо… Передам… Мы с мужем придем к вам на грибы… – Повесила трубку и сказала Толоконникову: – С билетами устроилось.

– А тебе ничего… если муж…

– Это мое дело… Но вот если бы он тебя сцапал… Налей мне, или не стоит, дай конфетку… Или обожди, я дочке позвоню…

– Неудобно! – застеснялся Толоконников. – Потом позвонишь!

– Сейчас! – поправила Лидия Васильевна. – Тут дочке должны были достать географию. Прозевали мы с ней учебник. – Она набрала номер. – Любочка? Это я… Достали тебе географию? Вот черти… Папа пришел?.. Скажи, я скоро… Я в гостинице, за бумагой ходила… Гриша, это ты?.. Сейчас мне ее принесут, и я приду… – Она повесила трубку и порывисто прижалась к Толоконникову. – Дурошлеп ты… Со мной можно счастливым быть… Мы с мужем знаешь как счастливо жили, а потом он руку потерял…

– Как – потерял?

– В катастрофу попал, на железной дороге, все на свете бывает, и характер у него… очень изменился характер… Встань, отвернись, я одеваться буду…

Но теперь Толоконникову вдруг не захотелось, чтобы она уходила, потому что с ее уходом исчезало из жизни что-то другое, где-то тягостное, ненужное, но в то же время мучительное и притягательное. Он обнял Лидию Васильевну и стал говорить, говорить, слова сами собой получались, и больше никогда в жизни не будут у него получаться такие слова: