– Этого Степанчикова я ненавижу за то, что он склочник! – продолжал боксер.

– А зачем тогда пришли? – робко спросил Толоконников.

– Мне тут надо одному типу шею свернуть! – Однорукий показал, как будет сворачивать: повернет набок – и кряк…

У Толоконникова поплыло перед глазами, и он почувствовал, как заболела шея – от подбородка до ключицы.

– Мне этот Степанчиков позвонил, – начал откровенничать боксер. Незнакомым людям часто рассказывают то, что лучше бы вовсе не рассказывать. – И говорит мне: твоя Лида просила билет какому-то мужику. Вот гад!

– Кто?

– Оба… А Лида моя как раз ушла в гостиницу, у нее там подружка – администратором служит – Катя. Ну а гостиница – это такое место… В общем, я позвонил Катьке и спрашиваю: Лида моя у тебя? А Катька, значит, насмехается: Лида твоя шуры-муры разводит с заезжим клиентом… У меня все вместе связалось. И я подумал: что такое происходит? Как же это так?

Тут вошел Степанчиков, совсем старенький, сухонький, несчастненький, ему уже вроде поздно было сплетни разводить, а может быть, рано, потому что еще не вышел на пенсию:

– Здравствуйте, Гриша, ну как там дела у моего Володи?

– Пусть он дома нажмет на скакалку, – ответил боксер. – Скакалка у него хромает.

– Вы ко мне? – повернулся Степанчиков к Юрию Сергеевичу, и тот, понимая, что отступать некуда, поднялся со стула, левой рукой прикрыл шею, чтобы не задушили сразу, а так, может быть, прибежит кто-нибудь на помощь, успеет.

– Я к вам насчет билета… – поглядел на боксера и прошептал: – Тут вам звонили…

Однорукий тоже поднялся со стула, потому что понял. Поднялся и пошел на Толоконникова, и тот, к собственному удивлению, первым ударил его. А получилось – сухо толкнул в плечо, под которым не было руки. Боксер и плечом не повел и тоже легко-легко, вроде одной кистью, смазал Толоконникова по лицу, и тот мгновенно очутился на полу. Ему было не больно и даже не страшно, и думал он только о своем невезении: вот поухаживал за женщиной, а теперь лежит на полу, который пахнет селедкой.