Оставалась последняя надежда, что проводница не отдаст билета.
– Ну и люди пошли, сходят где попало! – сказала проводница, возвращая билет и даже не подозревая, как она права.
Когда поезд ушел – а задержался он в Крушине минуты две, не больше, – Толоконников все еще не осознавал, что он натворил. В смутном настроении он проследовал через вокзал на площадь и за неимением другого дела принялся ее осматривать. В центре был разбит газон с анютиными глазками и мелкими красными цветочками, названия которых Толоконников не знал. Вокруг газона шла заасфальтированная мостовая, а на тротуаре пестрели ларьки, дощатые, фанерные, а один, аптекарские изделия, почему-то новомодный – стеклянный. Бабы с мешками дружно атаковали рейсовый автобус. Равнодушный шофер держал на коленях «Спидолу» и слушал «Маяк». Две машины с шашечками на боках скучали на стоянке. Возле такси топтались пассажиры, но в обеих машинах, конечно, не было водителей. Но самым интересным из всего, что заметил Толоконников, был лилипут, который чего-то ожидал, стоя на краю плиточного тротуара, и держал на привязи большого бурого медведя. Тот растянулся во всю длину и мирно спал.
– Эй, товарищ! – окликнул Толоконников. – Этот медведь живой?
– Нет! – серьезно ответил лилипут. – Ручной. А живые медведи не бывают ручными.
Толоконников обрадовался. Приключение начиналось со встречи с медведем, и теперь уже все должно было пойти отлично.
– А что вы здесь делаете? – спросил Юрий Сергеевич.
– Отвечаем на вопросы! Люди любят задавать вопросы, некоторые даже выслушивают ответы.
– Большое спасибо! – поблагодарил Толоконников. – Вы не знаете, где здесь гостиница?
– Нас с медведем в гостиницу не пускают! – закончил беседу лилипут, а медведь поднял голову и поглядел – с кем это разговаривает хозяин?
Гостиница оказалась от вокзала в нескольких минутах ходьбы. Гостиница называлась «Луч», и это было единственным светлым пятном во всем ее сером облике. В вестибюле от натертых полов пахло мастикой. На окошке администратора раз и навсегда была прибита табличка «Мест нет», а ниже прикноплена записка, написанная от руки: «Обращайтесь в "Зарю". У нас никто не выезжает. Ушла в трест» – и подпись: «Катя». Над окошком висела большая-пребольшая картина, «Жатва» наверное, а может быть «Посев». Толоконников точно не разобрал, хотя пытался.