— У тебя сорок одно очко, — сказала Джулия. — Теперь моя очередь.

Мистер Патимкин уселся на траву в дальнем конце спортивной площадки и снял рубашку. В майке, с отросшей за день щетиной, мистер Патимкин походил на фермера. Бывший нос Бренды очень шел ее отцу. На носу действительно была горбинка: казалось, под переносицу спрятан небольшой восьмигранный бриллиант. Я знаю, что мистер Патимкин пальцем бы не пошевелил, чтобы извлечь сей драгоценный камень — и тем не менее он с радостью и гордостью заплатил за то, чтобы Брендин бриллиант выдернули с насиженного места и спустили в сортир перворазрядной больницы.

Джулия свой бросок промазала — и должен признаться, что у меня радостно екнуло сердце.

— Подкручивай мяч, когда бросаешь, — посоветовал дочери мистер Патимкин.

— Можно, я переброшу? — повернулась ко мне Джулия.

— Конечно, — разрешил я.

Папа давал советы, сам я нехотя проявлял благородство на площадке, так что шансов догнать Джулию у меня почти не было. А мне вдруг страстно захотелось выиграть. Я хотел разбить в пух и прах малютку Джулию. Бренда лежала под деревом, опершись на локоть, и наблюдала за мной, пожевывая лист. Я видел, как в кухонном окне раздвинулись занавески и миссис Патимкин стала смотреть на нашу игру. Потом на заднем крыльце показалась Карлота. В одной руке у нее был персик, в другой — мусорное ведро. Остановившись, негритянка тоже превратилась в зрителя.

Вновь настала моя очередь. Я промахнулся, захохотал и, повернувшись к Джулии, спросил:

— Можно, я переброшу?

— Нет!

Так я узнал здешние правила игры. Много лет подряд мистер Патимкин учил своих дочерей баскетболу, в котором им дозволялось повторять неудачные штрафные броски; он мог позволить себе такую роскошь. Увы, находясь под пристальными взорами кормильца семьи, матроны и прислуги, я себе такое позволить не мог. Но мне нужно было подчиниться этим странным правилам. И я подчинился.