Бренда, зачехлив ракетку, застегивала на ходу «молнию».

— Ты очень торопишься домой? — спросил я.

— Нет.

— Давай присядем. Здесь так хорошо.

— Давай.

Мы присели на поросший травой пригорок. Склон был столь крут, что нам даже не пришлось особо отклоняться, чтобы опереться о газон; со стороны все это выглядело, наверное, так, словно мы собираемся наблюдать за неким астрономическим явлением — рождением новой звезды или превращением полумесяца в полную луну. Бренда во время разговора непрестанно теребила молнию на чехле ракетки; впервые я видел ее раздраженной. Это почему-то успокоило меня, и теперь мы оба, странным образом, были готовы к тому, без чего, казалось бы, могли и обойтись: к свиданию.

— Как выглядит твоя кузина Дорис? - спросила Бренда.

— Она темная.

— Негри...

— Нет! Конопатая, темноволосая и очень высокая.

— А учится где?

— В Нортгемптоне.

Бренда промолчала. Я так и не понял, догадалась ли она о том, что я имел в виду.

— По-моему, мы с ней незнакомы, — сказала Бренда минуту спустя. — Она недавно в клубе?

— Наверное. Они поселились в Ливингстоне всего пару лет назад.

— А-а...

Новых звезд на небе не появилось — по крайней мере в следующие пять минут.

— Помнишь, как я держал твои очки? — спросил я.

— Ага. Теперь вспомнила, — ответила она. — Ты тоже живешь в Ливингстоне?

— Нет, в Ньюарке.

— Мы жили в Ньюарке, когда я была совсем маленькая, — сказала Бренда.

Я вдруг рассердился:

— Хочешь, отвезу тебя домой?

— Нет. Давай лучше погуляем. — Она наподдала камешек ногой и пошла вперед.

— А почему ты стала выходить к сетке только после того, как стемнело? — спросил я.