А на улице уже темно. Люди идут с работы, разговоры слышны… Течет так называемая нормальная жизнь. И тут меня вдруг осеняет: я же на первом этаже живу! Высоко, правда, метра три, бельэтаж называется, при обмене за первый этаж не считают, но главное - три метра, а не двенадцать.

Я говорю:

- Алла, есть выход.- И киваю на окно.

«Друг» говорит (после небольшой паузы, но, в общем, довольно будничным голосом, без излишней патетики):

- Ты что, с ума сошел? - Видимо, она была уже достаточно подготовлена всем предыдущим.- Я последний раз спортом занималась в школе.

Я (пытаясь сохранить бесстрастие). Здесь низко. Это единственный выход. Я тебе расскажу, как надо.

Она. Сам прыгай.

Я (обрадованно). Я уже прыгал.

Она. Заметно.

Долго я ее уговаривал и все же уговорил.

А у меня на окне книги стоят, я же старый книголюб, книги собираю. И скопил на окне (дом сталинский, подоконники большие) за несколько перестроечных лет довольно приличную библиотеку, которая в те неспокойные времена выполняла у меня, личности с наклонностями, мягко говоря, параноидальными, еще и роль баррикад, мешков с песком. И теперь все это надо снимать… Много… Думаю: если по закону подлости девочки именно в этот момент пойдут обратно мимо окон - все, выпрыгну сам. С изданным в Финляндии томиком Лермонтова в руках. Со стихами на бледных устах.

И с внутренним стоном: ..!

(О, как я одинок!..)

И так живо я представил себе все это, что, честное слово, прямо слезы навернулись. Все от книг, наверное,- там много хороших книг лежало. Снимаю и думаю: неправильно я живу, эх, неправильно! Книги вот почти совсем не читаю. С девочками какая-то ерунда. Какая грусть, конец аллеи с утра опять исчез в пыли… И, оборачиваясь к «другу», говорю:

- Послушай, душенька, что я тебе сейчас прочитаю, мой любимый поэт, это тебя развлечет…

Ответ я пропущу.