Ямьёнг сказал:

— Мы рады возможности говорить по-английски и поэтому любим заводить иностранных друзей — англичан или американцев, не важно. Мы все понимаем.

Прасерт и Вичай кивнули.

Время шло, а мы все сидели, расширяя, но не меняя тему разговора. Изредка я оглядывал комнату.

До того как они вошли, это был обычный гостиничный номер, где необходимо задергивать шторы. Присутствие же монахов и их замечания придали ему какую-то смутную тревожность: очевидно, по их мнению, я совершил большую ошибку, остановившись здесь.

— Посмотрите на его татуировку, — сказал Брукс. — Покажите ему.

Ямьёнг чуть оттянул одежду с плеча, и я увидел два сине-фиолетовых ряда мелких тайских букв.

— Это полезно для здоровья, — сказал он, взглянув на меня. Его улыбка показалась странной, но выражение лица вовсе не подкрепляло его слов.

— Разве буддисты не осуждают татуировки? — спросил я.

— Некоторые называют это пережитком. — Он вновь улыбнулся. — Слова, укрепляющие здоровье, считаются суеверием. Татуировку сделал мой настоятель, когда я был еще мальчиком и учился в вате. Возможно, он не знал, что это суеверие.

Мы собрались сходить с ними в ват, где они жили. Я достал из чулана галстук и, встав перед зеркалом, принялся его завязывать.

— Сэр, — начал Ямьёнг, — не могли бы вы кое-что объяснить? В чем смысл галстука?

— Смысл галстука? — Я повернулся к нему. — Вы хотите сказать, зачем мужчины носят галстуки?

— Нет, это я знаю: чтобы выглядеть, как джентльмены.

Я рассмеялся. Ямьёнг не отступал:

— Я заметил, что некоторые носят их с одинаковыми концами, а у других — широкий конец длиннее узкого или узкий длиннее широкого. Да и сами галстуки неодинаковой длины, разве не так? У некоторых оба конца даже спускаются ниже талии. Наверное, это имеет разное значение?