— Нет, не имеет, — ответил я. — Абсолютно никакого.

Он повернулся к Бруксу за подтверждением, но тот упражнялся в тайском с Прасертом и Вичаем, поэтому Ямьёнг промолчал и на минуту задумался.

— Разумеется, я вам верю, — любезно сказал он. — Но мы все думали, что каждый способ обладает разным смыслом.

Когда мы выходили из отеля, швейцар почтительно поклонился. До сих пор он не подавал вида, что догадывается о моем существовании. Люди в желтых одеждах пользуются в Таиланде авторитетом.

Пару недель спустя я договорился с Бруксом и нашими друзьями отправиться в воскресенье в Аюдхайю. Сама мысль о воскресных прогулках настолько мне противна, что пришлось буквально заставить себя. Аюдхайя находится всего в пятидесяти милях от Бангкока вверх по течению Чао-Фрайя. Для историков и коллекционеров это не просто провинциальный городок, а целый период и стиль — ведь здесь более четырех столетий размещалась тайская столица. Вероятно, она оставалась бы тут и поныне, не разори ее в восемнадцатом веке бирманцы.

Брукс зашел за мной рано утром. Трое бхикку с книжными сумками и зонтиками ожидали на улице. Они поймали такси, и, даже не договорившись о цене (рядовой гражданин старается выяснить сумму заранее), мы сели и ехали двадцать-тридцать минут, пока не добрались до автовокзала на северной окраине города.

То был приятный, старомодный открытый автобус. Он гремел каждой своей деталью, нас обдувал ветер с рисовых полей, и мы пытались поддержать натянутый разговор. Брукс в воодушевлении кричал мне:

— Смотри! Водные буйволы!

Чем дальше мы отъезжали от Бангкока, тем больше становилось животных, а возгласы учащались. Сидевший рядом со мной Ямьёнг прошептал:

— Профессору Бруксу нравятся буйволы?

Я рассмеялся и ответил, что вряд ли.

— Тогда почему же…

Я сказал, что в американских полях нет буйволов и поэтому Бруксу интересно их здесь наблюдать. Храмов на просторе там тоже нет, продолжил я и добавил, вероятно, глупость: