Гордо потому, что кто, скажите мне, сейчас будет перечитывать фонвизинского “Бригадира”? Тем более в Крыму! Если вы “художник” или, больше того, “писатель”, вы в Крыму будете перечитывать Умберто Эко (против которого, Боже упаси, я ничего не имею) или модного сейчас испанца Переса-Реверте, на худой конец… А Наумов тут же, не давая мне закончить печальную думу про Эко и Реверте, подхватывает: Фонвизин? Как же, как же… “Его сын, в дезабилье, кобенясь, пьет чай”.

А?! Энциклопедия!.. Сейчас он работает финансовым директором на одном фармацевтическом предприятии и потихоньку пьет. Скучает. Говорит, сейчас жизнь стала проще, прямолинейнее как-то. (И в финансовом отношении тоже.) Я говорю - и слава Богу? А он качает головой. Да…

И надо же так случиться, что именно в этот день, вечером, он мне позвонил. Месяц не звонил, а тут позвонил. У него как раз на работе какие-то отгулы были.

- Что, - говорит, - делаешь, старичок?

Ну, я ему, конечно, сразу все рассказал, не мог удержаться: про “пробы”, про дачу и про то, как мне помреж фон К. звонил… И вот что значит близкий друг - он даже не удивился.

- Я знал, - говорит, - что ты талантливый человек, а талантливый человек, он талантлив во всем. Я, - говорит, - к тебе сейчас приеду, это надо обязательно отметить.

И тут я впервые в жизни не пустил старого друга.

Я сказал:

- Сашка, мне завтра, к двенадцати, в студию. Мне надо нормально выглядеть, ты же понимаешь. Сейчас десять вечера, ты будешь в одиннадцать, если даже на такси. Пока сядем. В общем, ясно… Давай завтра.

Но, разве можно такими словами остановить старого друга, который собрался приехать к вам выпить? Конечно, нет.

- Зазнался… - сказал Наумов. - Позвали тебя, значит, в кино сниматься, и старые друзья тебе уже не нужны. А я вот сижу здесь на кухне один с бутылкой. Поругался с женой, дочь у бойфренда, я один, все тонет в фарисействе, а тебе значит, “завтра к двенадцати в студию”. И не стыдно тебе?!