— Пиноккио! Тряпка! Жалкий трус!

И тут утих ветер с моря.

Нестерпимый зной вновь навалился всей своей тяжестью и на людей, и на неодушевленные предметы. Рыжеволосый веснушчатый парашютист пробормотал как бы про себя:

— Он боится прыгнуть, дурак, он убьется, если будет стоять там.

А одна девушка, худая и некрасивая, услышав эти слова, прорвала кольцо людей, воздела руки к. небу:

— Прыгай ко мне, Гиди, с тобой ничего не случится.

— Интересно, — заметил ветеран — кибуцник в спецовке, — интересно бы знать, хватило ли кому-нибудь ума позвонить в Электрическую компанию и позаботиться о том, чтобы отключили ток.

Он повернулся и направился к кибуцным домам, что на плоской вершине холма. В его быстрых, порывистых шагах чувствовалась злость; но вдруг длинная автоматная очередь, раздавшаяся совсем близко, ошеломила его. На мгновенье привиделось ветерану, что, вот, стреляют ему в спину. он тут же понял он, что происходит: командир подразделения, светловолосый красавец, герой солдатских легенд, пытался автоматной очередью перебить электрический кабель.

Напрасно.

Тем временем пригнали с кибуцного хоздвора потрепанный пикап, выгрузили из кузова несколько лестниц, а также старенького доктора, и наконец, сняли носилки.

В эту минуту всем показалось, что Гидеон принял внезапное решение. Мощным толчком он отделился от кабеля, испускавшего голубоватые искорки, кувырнулся в воздухе и повис на единственной стропе в полуметре от провода. Голова его — внизу, а сожженные подошвы ботинок дергаются в воздухе совсем близко от нижнего кабеля.

Трудно сказать со всей определенностью, но казалось, что пока еще он серьезно не пострадал. Вися вверх ногами, он безвольно болтался в пространстве, словно забитый козленок на крюке мясника.

Какое-то истерическое веселье вдруг охватило кибуцную детвору, наблюдавшую за Гидеоном. Они заливались лающим смехом. Заки хлопал себя по плечам, по коленям, трясся в конвульсиях, задыхался, прыгал на месте, вопил, словно маленькая, злая обезьянка.