Низкорослый офицер вдруг завопил:

— Твой кинжал! У тебя есть кинжал на поясе! Достань и перережь стропы!

Но Гидеон не слышал или не хотел слышать. Он громко всхлипывал:

— Снимите меня. Папа, вот-вот меня ударит током, снимите меня отсюда, я не могу сам спуститься.

— Перестань хныкать! — прикрикнул на него Шимшон. — Велели тебе достать кинжал и обрезать стропы. Делай, что сказано, и не скули.

Юноша подчинился. Все еще всхлипывая в голос, он нащупал кинжал, извлек его и стал обрезать стропу за стропой. Воцарилось всеобщее молчание. Время от времени слышались странные и пронзительные рыдания Гидеона. Наконец, осталась последняя стропа, Гидеон зажал ее в кулаке, не осмеливаясь полоснуть и ней.

— Режь! — вопили дети. — Режь и прыгай. Поглядим на тебя!

А Шимшон добавил сдержанным голосом:

— А теперь чего ты дожидаешься?

— Я не могу, — взмолился Гидеон.

— Ты можешь. Еще как можешь.

— Ток, — всхлипывал юноша, — я начинаю чувствовать ток. Снимите меня отсюда немедленно.

Глаза Шимшона налились кровью, он зарычал:

— Трус! Постыдись, трус!

— Не могу! Я себе все кости переломаю, слишком высоко.

— Ты можешь, и ты должен. Но ты — сумасшедший, вот кто ты.

Псих и трус.

Эскадрилья реактивных самолетов, направляясь на воздушные парад, пронеслась над их головами. В четком строю шли самолеты на запад, с пронзительным воем, словно стал гончих псов. Но вот машины скрылись, и наступившая тишина, казалось, удвоилась. Юноша тоже перестал всхлипывать. Кинжал выпал у него из рук, воткнувшись острием в землю прямо у ног Шимшона Шейнбойма.

— Что ты наделал? — заорал низкорослый офицер.

— Я не нарочно, — взмолился Гидеон — он выскользнул из рук.

Шимшон Шейнбойм наклонился, подобрал на земле камешек, выпрямился и с неистовством швырнул его в спину сына, висевшего между небом и землей: