Ведь такой прыжок — обычное упражнение в тренировке парашютистов. А главное — действовать быстро, потому что ситуация унизительная. Да и дети вокруг. Низкорослый офицер тут же снял гимнастерку, завернул в нее кинжал. Гидеон простер руки, пытаясь поймать сверток. Но гимнастерка и завернутый в нее кинжал, пролетев рядом с полусогнутыми его руками, шлепнулись на землю. Дети захихикали. Лишь после трех неудачных попыток удалось Гидеону схватить гимнастерку и извлечь кинжал. Он держал его негнущимися пальцами, потемневшими от прилива крови, весь простершись вниз, к праху земному. Вдруг юноша приложил лезвие к пылающей щеке. Сталь отдавала свою прохладу. Сладок был этот миг. Он открыл глаза и увидел перевернутый мир. Все казалось ему забавным: пикап, поле, люди, отец, армия, детвора и даже кинжал, зажатый в руке. Он скорчил рожицу стайке детей, от всей души рассмеялся, помахал им кинжалом. Хотел им что-то сказать. Если бы только смогли они увидеть самих себя его глазами — перевернутыми, снующими, как перепуганные муравьи, — наверняка посмеялись бы вместе с ним. Но смех обернулся тяжелым кашлем, глаза его налились, словно Гидеон задыхался от удушья.

9

Зрелище Гидеона, висящего вверх ногами, возбудило в Заки дьявольское веселье.

— Плачет! — воскликнул негодник, — Гидеон плачет. И слезы кап-кап. Пиноккио — герой, а слезы льет рекой. Все видим.

И на этот раз кулак Шимона Шейнбойма понапрасну с силой рассек пустое пространство.

— Заки! — удалось крикнуть Гидеону сдавленным, хриплым голосом, — Заки, я прибью тебя, удушу, выродок!

Он засмеялся вдруг и умолк.

Итак, все бесполезно. Сам он не перережет последнюю стропу, да и доктор опасается, что если Гидеон останется в этом положении еще какое-то время, то может потерять сознание. Надо поискать иное решение. Ведь нельзя же допустить, чтобы все это длилось целый день.