Это утро будет не особенно продуктивным. Вновь и вновь, разбегаются мысли, будто тоскуют о сне, что мелькнул и погас на исходе ночи. Необходимо вспомнить сон, а, вспомнив — забыть его и сконцентрироваться на работе.

…Я помню трубу, и какую-то золотую рыбку или еще что-то… и спор с кем-то… Никакой связи…

А теперь — за работу. На первый взгляд, движение Поалей Цион изначально базировалось на идеологических противоречиях, между которыми невозможно навести мосты, и лишь при помощи словесной эквилибристики удалось скрыть эти противоречия. Однако противоречия эти — мнимые, и те, кто надеется воспользоваться ими, чтобы пошатнуть либо атаковать Движение, — не имеет представления, о чем идет речь. А вот и простое доказательство.

Тяжкий жизненный опыт выпал Шимшону Шейнбойму. На протяжении жизни познал он, сколь своевольна и глупа та рука, которая определяет превратности судьбы нашей, — и личностной, и коллективной. Трезвость ума не лишила Шимшона Шейнбойма чистосердечия, которым наделен он еще с юности. Одним из его душевных качеств, удивительным, достойным восхищения, была упрямая наивность — как у праотцев, целомудренных и благочестивых, чья проницательность не вредила их вере. Никогда не допускал Шейнбойм, чтобы слова его расходились с делом: он не оставил кибуц даже тогда, когда некоторые из вождей Рабочего Движения увязли в общественной деятельности и, как бы между прочим, начисто устранились от всякой физической работы. Он отклонял все посты и должности, не связанные с кибуцем, и только после тяжких сомнений согласился быть избранным на Всеобщую Конференцию трудящихся. До недавнего времени он поровну делил свое время между физическим трудом и интеллектуальной деятельностью: три дня — работы по озеленению, три дня — писание публицистики.

Редкой красоты зеленые насаждения в кибуце «Ноф-Хариш» — большей частью дело рук Шимшона Шейнбойма. Всем памятно, как сажал он, подрезал ветки, подстригал газон, поливал, окапывал, удобрял, разрежал, пропалывал, пересаживал.