Казалось, глазам его дано видеть даже бусинки росы, испаряющиеся от зноя. Далеко на востоке предвестьем пылали вершины гор.

Нынче праздник. Праздник Независимости государства и праздник парашютистов, парящих в небе над родным домом. Всю ночь грезился ему сон — не сон: листопад в темных северных лесах, запах осенних листьев, мачтовые деревья, чьи названия он и не знал. Всю ночь сыпались жухлые листья на казармы парашютистов и после утренней побудки все еще шумел в ушах этот северный лес с гигантскими деревьями, чьи названия ему неизвестны.

Гидеон обожал это сладостное чувство свободного падения — от момента прыжка с самолета и до раскрытия парашюта: пропасть накатывается на тебя с быстротой молнии, бурные порывы ветра обжигают тело, а голова кружится от удовольствия. Скорость — она пьяна и беспутна, в ней — разбойничий посвист, рев и рык, всем телом своим ты предаешься ей с трепетом, нервные окончания раскаленные иголки, кровь стучит бешено. И вдруг, когда ты — молния на ветру, раскрывается купол. Стропы тормозят падение, будто мужская рука, спокойная и решительная, остановила тебя, чтобы не сумасбродничал впредь. А ты словно схвачен под мышками этими руками. Безрассудное удовольствие уступило место сдержанному, спокойному наслаждению. Тело твое медленно скользит в высоте, парит, колеблется, увлекаемое легким ветерком; никогда не угадаешь в точности, где ноги твои коснутся земли — то ли на склоне того холма, то ли рядом с цитрусовой плантацией; а ты — уставшая перелетная птица, спускаешься медленно, видишь крыши, дороги, коров на лугу; медленно, как будто есть у тебя выбор, будто решение — целиком в твоей власти. И вот ноги твои коснулись земли, натренированным движением ты спружинился весь, чтобы смягчить удар приземления. В считанные секунды ты трезвеешь. Успокоится ток крови. Все вновь обретет свою натуральную величину. Только усталая гордость останется в твоем сердце до тех пор, пока не встретишься с командиром, с товарищами, слившись с ритмом быстрой передислокации.