Она вздохнула. Промокнула губы белоснежной салфеткой и наклонилась, чтобы поцеловать меня.

– Все, что мне нужна – это новая молодость, и больше ничего, только вновь стать молодой и беззаботной.

Когда Джон поднял глаза от книги, в комнате сгустилась тьма и стало еще холоднее. Оторваться от чтения его заставило не что иное, как темнота: он больше не различал строчек. Он словно проснулся и увидел, что окна побелели под натиском бури: теперь, несомненно, на улице шел снег. На столе сбоку от него виднелась жестянка с супом и с застывшей на дне банки в желеобразном месиве ложкой. Выдохнув, он увидел, что пар от его дыхания сконденсировался в облачко, осевшее на кончике носа. Он попытался расшевелить себя: «Это же катастрофа, трубы замерзнут, и только взгляни на огонь, ничего не осталось, кроме золы и углей». Он нетерпеливо пошевелил то, что еще тлело в камине, подбросил в камин охапку лучинок для растопки и два массивных дубовых полена. Без пятнадцати пять – он прочитал уже с сотню страниц, а снег все идет и идет, и скрывает под собой скользкую ледяную поверхность. Где же Барб? Не попала ли она в занос? Не осталась ли в магазине, где нет ни света, ни тепла? Погибла? Искалечена?. Лежит на койке в городской больнице?

Его беспокойство росло и разгоралось, как разгорается легко воспламеняющееся горючее с высоким содержанием октана, и дошло до того, что он поднес к уху телефонную трубку, и только тогда понял, что телефон молчит. В трубке не было непрерывного гудка, вообще не слышалось ни звука царило полное молчание. Он вновь приблизился к окну. Небо было темным, в пятнах и крапинах – казалось, что это оно само осыпается на землю. Он с трудом мог рассмотреть дальний конец ведущей к дому подъездной дороги, а неосвещенные дома вдоль улицы и вовсе были не различимы. Затем он подумал о своей машине, о любовно отремонтированном спортивном автомобиле MGA, одна покраска которого в зеленый цвет, используемый на гонках в Великобритании, обошлась ему в полторы тысячи долларов.