Но рисковать на скользких улицах, а они должны были стать такими за это время, он бы не решился. Зимой он вообще с трудом справлялся со своей машиной – ровно настолько, чтобы удержать автомобиль на шоссе, и, конечно, в такую ночь далеко не уехать, даже в случае крайней необходимости. Он не мог позвонить в службу спасения и сообщить об отсутствии Барб. Буря. Телефон не работает. Она не может получить известий О нем, а он – о ней. Он не может вызвать полицию, не может позвонить ее сестре или в ресторан в торговом комплексе, или даже в этот магазин, «Всякая всячина», который оставлял заметный след в ежемесячном счете кредитной карты. Он был бессилен. И, как от первопроходцев в прежние времена, от него требовалось лишь задраить все отверстия, двери и окна, и переждать непогоду.

А можно ли было переждать ее лучше, чем растянувшись на диване перед камином, вооружившись фонарем и книгой? Он подкинул полено в огонь, накрыл ноги стеганым одеялом и вновь Погрузился в чтение.

– Соня, – воскликнул я в гневе, – ты ведешь себя, как ребенок!

Она танцевала на городской площади, бесстыдно вскидывая юные стройные ноги, смеясь в изумленные лица лавочников и неприлично громко прищелкивая языком и выводя трели оттопыренной губой. Свидетелем этой маленькой сцены стал даже дон Педро, молодеющий комендант нашего прекрасного города, прогуливавшийся в этот момент со своей стареющей невестой лет двадцати.

– Я ребенок, – выкрикивала Соня, завершая каждую фразу пронзительным и своенравным взрывом хохота, смеха школьницы, который заставлял трястись все аквариумы и Цветочные горшки на площади. – А ты старый скряга.

И напевая это, она бежала дальше по переулкам и прямо к дому, где моя мать дважды была ребенком:

– Дон Фаусто – скряга, дон Фаусто – скряга!