Сплевывает:
– Эх ты, дедушка-Мороз… ты подарки нам принес… Пидарас горбатый…
Нина Марковна за свое; грозит кулаком:
– Спят они, сволочи, а Коляна моего сгубили! Да если бы не эта коза, он бы давно Бауманку закончил!
Марья Васильевна как тигрица выскакивает на балкон.
– Пришла, позорище!
Марковна:
– Нарисовалась, паскуда!
Голоса в других окнах:
– Опять инвалиды сцепились, сволочи … И когда это кончится? Житья от них нет!
Марья Васильевна:
– А ну убирайся! Да если б не твой козел, наша Олечка знаешь, где бы уже была? Такая красавица, умница…
Марковна:
– Знаю, где!
Поворачивается задом, наклоняется:
– Вот где! Видела?
Колян тоже обижен:
– Кто козел? Ты повтори, кто козел? За козла ответишь!
Марья Васильевна притаскивает заготовленные мягкие помидоры, начинает швырять в банду.
Марковна гнет свое:
– А дай хоть сто рублей! Компенсацию дай, дорогая!
Кто-то с этажа опускает вниз стеклянную банку на веревке, в ней купюра (лишь бы смолкли и рассосались, поспать дали).
Алкоголики удаляются нестройными рядами.
Колян знай зажигает:
– Девочкой своею ты меня назови… Олюлик, вон теперь какой у меня бумер!
Подпрыгивает в коляске:
– Поедем кататься?
11.И опять во дворе утренняя тишина. К подъезду подруливает машина Ларисы. Вскоре Лариса погружает безногую подругу на переднее сиденье.
Большой газон в Измайлово (у пролеска перед Серебряно-Виноградным прудом) свеж. Июль блестит на траве, на воде, в дальних деревьях, на Соборе Покрова Пресвятой Богородицы. Ольга – рисует, а Лариса просто под солнцем лежит рядом.
Лариса говорит как бы невзначай:
– Я была у цыганки… Долго мне еще ребенка ждать.
Села.
– Когда у тебя овуляция, Оль?
– Сегодня двенадцатое? Через 5 дней обычно…
– Оля, тебе нужен ребенок. Маленькое счастье в руках. Тогда ты будешь нужной на этом свете хоть кому-нибудь… – Она светло и просто плачет о чем-то своем.