— Ты не прав, — в голосе Игоря появился ораторский звон.

Я понял, что незаметно каким-то колесом заехал в смежный с политологией огород, и сразу дал задний ход:

— Возможно. Только давай обсудим это в Москве. Мы же с тобой договаривались. Вернемся к книге Юрия Николаевича.

Игорь тяжко вздохнул, но смирился, и я обратился к Морозову:

— И как издатели отнеслись к вашему предложению?

— Я не стал ничего предлагать. Мне это показалось безнадежным делом. Профессиональных пушкинистов у нас целая команда. Все пишут и хотят издаваться. Там огромная очередь. А я неизвестен, да и какой из меня специалист, просто я люблю его. Я не прорвусь через эту стену: кто я такой, чтобы заниматься столь высокой темой? Для этого надо иметь право. Завоевать его, стать профессионалом. Начинать с такой книги — большая дерзость и глупость, конечно. Да и рукопись моя не исследование, не роман — я даже не знаю что. Я не очень рассчитываю на издателей. Но и не могу не писать ее, обязан. Мне кажется, она нашептана мне какими-то высшими силами, это мой крест.

— Игорь, спонсора надо искать Юрию Николаевичу. Другого выхода нет.

— Найдем, ты только завершай поскорее, дядя Юр.

— Легко сказать — завершай. — Морозов посмотрел на часы, потянулся к ветке и выключил фонарь. — Пошли в дом, ребята. Вставать рано. Вам постелено в парилке, а мы с Сеней будем в предбаннике. Печку я истопил, ночи еще прохладные.

В предбаннике стоял густой березовый дух.

Я не мог уснуть: перегулял, как говорила моя бабушка. Бесшумно поднявшись, я осторожно выбрался на воздух. За косогором над лесом начинало светлеть небо. Через несколько минут появился Морозов.