— Не спится? — тихо спросил он.

— Воздух необыкновенный. Как его еще не стали консервировать и продавать в пластмассовых бутылях?

— Я все думал над вашей идеей. Может, она действительно впишется в контекст. Но дело даже не в этом. Вы каким-то образом вселили в меня уверенность. Может быть, дерзостью, не знаю. Так что спасибо, Виктор. Я почувствовал: хватит сомневаться. Вперед, как говорит мой Кузя.

— Кто это?

— Попугай. Познакомитесь сегодня.

— Юрий Николаевич, а как вы вообще занялись этой темой?

— Спросите что-нибудь полегче. Много читал о Пушкине, думал, а потом вдруг ощутил, что Пушкин не просто великий поэт, он — особое, мистическое существо, сгусток духовной энергии, порождение высших сил, посредник между космическим разумом и людьми. И потому в нем заключена трагическая обреченность, сходная с обреченностью Христа. В поединке с Дантесом он не мог стать убийцей в принципе, гений в таких случаях всегда обречен, высшие силы не допустили бы этого для своего избранника: он не мог быть запятнан кровью. Он бы не смог победить на дуэли никогда. И Дантес это уловил, потому и был так самоуверен. По сути, это было убийство. В каждом поэте, наверно, есть частица Пушкина.

Такой человек — с божьей искрой в душе, среди ослепленной толпы, всегда обречен. Его будут стараться закрутить в суете, взбесить, свести с ума, заставить забыть о его предназначении. Его затопчут, распнут, как Христа. В этом — вечная трагедия людей, в которых есть мощная духовная энергия. Сколько поэтов погибли до времени! — Он помолчал несколько мгновений и продолжил: — Я был полон злости и обид, когда переехал сюда. Сначала хотел было написать книгу о наших чинушах, нечто вроде разоблачительных мемуаров, отвести, так сказать, душу, расставить точки над «ё». Такую книгу наверняка бы издали. Но не шла работа, не хотелось ворошить всю эту гадость, засорять пространство еще одной чернухой.